Десять лет назад тайфун «Лайонрок» разделил историю Сихотэ-Алинского заповедника на до и после. Всего за один час ветер скоростью более 30 метров в секунду повалил лес на площади 36 тысяч гектаров. Это 360 квадратных километров – почти четыре площади Русского острова. Урон оказался сопоставим с уроном от всех лесных пожаров в заповеднике за предыдущие полвека. На месте древних кедров, елей и лиственниц осталась груда стволов и вывороченных корней. Лес, который сотрудники знали десятилетиями, стал неузнаваемым. Исчезли привычные ориентиры, дороги и тропы скрылись под завалами, а добраться до некоторых участков было почти невозможно.
«Когда случился «Лайонрок», мы поначалу были в растерянности и не знали, как лес отреагирует. Раньше мы имели дело с пожарами или рубками. А здесь лес просто вывалило ветром», – вспоминает лесовед, научный сотрудник заповедника Светлана Бондарчук.
После тайфуна учёные заложили пробные площади, чтобы наблюдать за восстановлением лесных экосистем. Одна из них – гектарная площадь Л1. В 2017 году здесь был почти сплошной вывал: живые деревья стояли только по краям, а в центре уцелели лишь несколько крупных кедров. Из-за завалов по участку было трудно пройти – даже протянуть измерительную рулетку стоило огромных усилий.
Прошло десять лет. Как лес ответил на удар такой силы? На месте вывала уже поднимается молодой лес. В 2025 году учёные провели на Л1 первую ревизию и увидели, что над поваленными деревьями уже поднялся молодой лес.
Подросшие деревья достигли 10-14 сантиметров в диаметре. Это прежде всего берёзы, а также клёны, вишня Максимовича и молодая пихта. Многие деревья официально ввели в древостой: по принятой методике их начинают учитывать, когда диаметр ствола достигает шести сантиметров. Но пока этот лес совсем не похож на тот, что стоял здесь до тайфуна.
«Сейчас на кадрах видно, как встаёт новый лес, – говорит Светлана Бондарчук. – Идёт смена через пионерные породы (которые вырастают первыми. – Прим. ред.), но уже понятно, что со временем здесь восстановится прежний тип леса. Возможно, процент лиственницы будет иным, но через поколение или два здесь снова будет стоять кедровник».
Удивительно, но хвойные породы справились с резким осветлением. До «Лайонрока» молодые кедры, ели и пихты росли под густым пологом. После вывала они в один момент оказались на открытом солнце. Учёные ожидали, что хвоя получит ожоги и часть подроста погибнет: слишком резко изменились освещение, температура и влажность. Но растения порадовали исследователей.
«Хвойные породы дали поразительные приросты: ели прибавляли по 40 сантиметров в год, кедры – по 20-30 сантиметров. Под густым пологом такого взрывного роста верхушечного побега никогда не наблюдается», – рассказывает Светлана Бондарчук.
Конкурировать с берёзами и лиственницами хвойным трудно: пионерные породы растут быстрее и первыми перехватывают свет. Тем не менее кедровый, еловый и пихтовый подрост на площади сохранился в достаточном количестве. Даже оказавшись в тени нового лиственного яруса, он продолжает расти.
Сразу после тайфуна учёных тревожила не только судьба будущего леса. На земле лежало колоссальное количество древесины. Если бы стволы высохли, тысячи гектаров ветровала могли превратиться в огромный запас горючего материала.
Но через несколько лет на вывалах разрослись лианы – актинидия (кишмиш. – Прим. ред.) и лимонник. Они накрыли стволы плотным пологом, под которым темно, жарко и влажно. Такие условия подходят грибам и насекомым, перерабатывающим валеж. Поваленные стволы напитываются влагой, теряют кору и начинают быстро разрушаться.
«Под этим одеялом из лиан поваленные кедры не высыхают на солнце, – объясняет Светлана Бондарчук. – Такие законсервированные стволы перестают быть горючим материалом. Я считаю, что именно эта особенность нашей растительности спасла заповедник от катастрофических пожаров. За последние десять лет возгорания случались, но их масштаб был бы несоизмеримо больше, если бы не лианы».
Так проявилось главное достоинство уссурийской тайги – её разнообразие. В этом и заключается устойчивость наших лесов: чем богаче породный состав, тем выше способность к восстановлению. Сейчас кедры «выпали», и их роль временно взяли на себя клёны, лиственницы и осины, чтобы через эту смену снова возродить первоначальный тип леса. В монодоминантных лесах (с преобладанием одного вида деревьев. – Прим. ред.) всё было бы гораздо сложнее.
Лайонрок пронёсся по Приморью стремительно, но его последствия – «постветровальный эффект» – ощущается долгие годы. Не все повреждённые деревья погибли сразу. Некоторые лежали на земле, но ещё долго оставались живыми.
«Мы даже советовались с японскими коллегами, как их учитывать: дерево лежит, но на нем зреют шишки у кедра или желуди у дуба. Мы записывали их в категорию повреждённых или усыхающих. – объясняет Светлана Бондарчук. – К 2023 году большинство из них окончательно погибло, поэтому запас древостоя продолжает снижаться – подрост ещё слишком мал, чтобы компенсировать эти потери своей массой».
Есть и другой отсроченный эффект. Сильный ветер раскачивает стоящие деревья и подрывает корневую систему. Особенно уязвимы ели с поверхностными корнями: после тайфуна дерево может оставаться зелёным ещё два-три года, а затем внезапно усохнуть.
Массовый вывал также создаёт благоприятные условия для размножения короедов. Обычное здоровое дерево способно защищаться от них, выделяя смолу. Но при очень высокой численности насекомые могут атаковать и не ослабленные деревья.
Учёные рассматривают этот процесс как один из вероятных факторов усыхания ельников – наряду с климатическими условиями и другими воздействиями. Новости VL.ru писали про это подробно, почитайте – очень интересно. Статья – по ссылке.
По наблюдениям сотрудников заповедника, сейчас постветровальный эффект постепенно идёт на спад. Но он наглядно показывает: последствия экстремального события нельзя оценить за один полевой сезон. Лес отвечает на него годами.
Итак, что же видят учёные? Спустя десять лет на месте сплошного вывала уже стоит молодой лес.
Под пионерами – берёзами и клёнами – подрастают кедры, ели и пихты. Лианы закрывают от солнца поваленные стволы, а грибы и насекомые разрушают древесину, возвращая питательные вещества в круговорот жизни.
Лес не вернулся в исходную точку – за такой короткий срок это невозможно. Но он перешёл в новую стадию и продолжает меняться. Каким будет его породный состав через несколько десятилетий, зависит от многих факторов.
«Для лесных экосистем десять лет – это лишь начало пути, – говорит Светлана Бондарчук. – Хотя климат меняется, и мы не можем с уверенностью сказать, повторится ли в точности прежний состав пород, тенденции к восстановлению кедровника очевидны. Мы продолжаем наблюдения и верим, что лес справится».
