Новости Владивосток

Потерянное величие и беспросветность: как встретили развал СССР в Приморье 30 лет назад

8 декабря главы трёх «Республик свободных» подписали документ, который известен как Беловежские соглашения, или Соглашение о создании Содружества Независимых Государств. В нём констатировалось прекращение существования СССР и заявлялось о создании СНГ. Документ подписали Станислав Шушкевич и Вячеслав Кебич от Республики Беларусь, Борис Ельцин и Геннадий Бурбулис от Российской Федерации (РСФСР), Леонид Кравчук и Витольд Фокин от Украины. И, хотя за сохранение и обновление СССР в марте 1991 года проголосовало большинство участников Всесоюзного референдума, фактически Беловежские соглашения означали его окончательный развал.

Вечером 25 декабря 1991 года первый и последний президент СССР Михаил Горбачёв выступил с прощальной речью, где сказал, что уходит в отставку и принимает это решение по принципиальным соображениям. Через полчаса после его выступления над Сенатским дворцом Московского Кремля был спущен флаг СССР. И на следующий день, 26 декабря, Союз перестал существовать.

Сейчас эксперты оценивают развал как геополитическую катастрофу, дают много общих и частных оценок происходившему, анализируют влияние на текущую и нынешнюю жизнь. Что происходило тогда в Приморском крае, узнал VL.ru.

Депутат Заксобрания Приморья Владимир Беспалов

Владимир Беспалов – бывший первый секретарь Арсеньевского горкома КПСС. На волне радикальных перемен партию не покидал, даже после её запрета Борисом Ельциным партбилет остался, в дальнейшем Владимир Георгиевич стал одним из учредителей приморской ячейки КПРФ. 26 декабря 1991 года он называет большой трагедией.

«Было несколько факторов, которые привели к развалу Советского Союза. Во второй половине 1980-х, а может, даже и с их начала, экономика страны пребывала в застое. Оборонный комплекс, конечно, был впереди планеты всей, а в остальном пора было модернизировать экономическую систему. Но для этого было уже недостаточно моральных стимулов для населения. Нужно было идти по пути повышения производительности труда, роста качества выпускаемой продукции, благосостояния и заработной платы людей. Тогда бы и не было всех потрясений. Но всё встало. Этим воспользовались наши внутренние и внешние враги, которые сыграли на интересе молодёжи и интеллигенции ко всему западному. Тому, что у нас запрещалось или не поощрялось. На изобилии товаров, даже тех же джинсов из Европы, и возможности уехать за границу.

К 1991 году уже вовсю шёл так называемый парад суверенитетов, где первой отличилась Россия под руководством Ельцина и его команды. Они через Верховный Совет РСФСР приняли решение о приоритете российских законов над союзными. И наш пример потом пошёл на другие республики, плюс создал сепаратистские настроения внутри России. Не только в Татарстане это было, даже в Приморье началось. Горячие головы говорили об образовании Дальневосточной Республики. Мол, что стоит отделиться и ориентироваться на АТР? Говорили, у нас есть чем торговать и связи налажены. Но это всё глупости, ведь наша экономика была сильно централизована.

Во всём, что случилось, я считаю, виновато руководство Советского Союза, которое вовремя не сориентировалось и не повело экономику в нужном направлении. В отличие от нас это медленно, но верно сделал Китай. Китайцы навели порядок в сельском хозяйстве, накормив сотни миллионов граждан, после чего сделали свободные экономические зоны типа Гонконга и Шанхая, но в стране осталось управление компартии. А у нас определённые силы в 1991-м подвели к тому, что под Москвой и в ряде других регионов стояли эшелоны с мясом и продуктами питания, но их не пускали в торговлю, что создавало искусственный дефицит. Это делали люди из политической элиты. Те, кто сознательно работал под руководством американских и западноевропейских консультантов. А таких было много в ряде министерств к тому времени. Как в союзном, так и российском правительстве. Шла напряжённая работа. Сейчас эти технологии называют «цветными революциями», а тогда просто готовилась смена власти», – рассуждает Владимир Георгиевич.

Он убеждён, что многие люди из идеологического блока, в особенности журналисты на волне гласности сыграли свою роль в распаде Союза. В итоге в глазах граждан РСФСР старая власть оказалась виновна во всех проблемах, а ещё недавно идейный коммунист Борис Ельцин, ставший оппозиционером, начал ассоциироваться с надеждой.

«Я помню, как ещё в 1990 году во Владивосток приезжал Борис Ельцин. Он был председателем Верховного Совета РСФСР, уже в ранге руководителя республики, но ещё не президентом. В Приморье из-за его визита был ажиотаж. Народ тогда ждал перемен и надеялся на перестройку, которую объявил Михаил Горбачёв. Многие повелись на популистские обещания Ельцина, его публичные поездки в городских автобусах, трамваях... И, к моему сожалению, за него проголосовали в 1991 году. Взять тот же Арсеньев. Наши призывы голосовать за коммуниста Николая Рыжкова не возымели успеха. Вместо опытного руководителя и партийного работника завод «Прогресс» выбрал уже вышедшего из КПСС Бориса Ельцина. Этому дали повод недавняя переоценка ценностей – ходили разные мифы о наших прежних вождях. Не скрою, я сам в некоторые тогда верил и заблуждался... Перестройка, конечно, нужна была. Но проходить она должна была по уму и в первую очередь в экономике. Сначала надо заняться базисом, а потом менять надстройку», – считает Владимир Беспалов.

Об августовских событиях 1991-го в Москве, предрешивших судьбу СССР, Владимир Беспалов помнит хорошо. Говорит, что за несколько дней в крае ощущалась тревога.

«Накануне 19 августа первых секретарей городов и районов собрал у себя первый секретарь Приморского крайкома КПСС Анатолий Головизин. Вёл себя суетливо, непонятно почему показал партбилет и учётную карточку члена КПСС. Говорил: «Они у меня. На всякий случай держу при себе». Мы тогда не понимали, что происходит, но чувствовали – что-то может произойти. К тому моменту внутри самой партии образовалась отдельная демократическая платформа, куда перекатывались идеологические работники. Это была группировка, своего рода фракция, которая изнутри поедала партию. Но, к сожалению, это произошло. Когда 19-го числа я был на работе, мой телефон разрывался. Было много звонков от директоров предприятий, все пытались понять, что будет дальше, после событий в Москве. В Арсеньеве на заводе «Аскольд» коллектив разделился. Одна бригада поддержала ГКЧП, а другая, которой руководил известный в городе бригадир с орденом Октябрьской Революции, поддержала Ельцина. В итоге этого сотрудника снял с работы директор. Не буду называть его фамилию, он сейчас жив, но болен. Я лично же все эти дни с 19 на 21 августа провёл на телефоне. У меня были мысли, что ГКЧП нужно для наведения порядка и восстановления общего союзного руководства...

Когда ГКЧП проиграл в Москве, коммунисты стали изгоями. Особенно руководители. Меня не пускали на работу. 21 августа у входа в горком стояли автоматчики. Милиция по охране общественного порядка. Нам ввели жёсткий пропускной режим, приходилось доказывать, что я руководитель и имею целый аппарат людей. Вскоре я остался без работы и пошёл на родной «Аскольд», где начинал трудиться ещё в 1972 году. Там меня директор, который сначала за победу ГКЧП, а потом «переобулся в воздухе», даже не принял. А главный инженер сказал: «Извини, мы тебя принять не можем. Так скажем, по политическим соображениям». Потом подвернулся случай, когда встретился с генеральным директором завода «Прогресс» Виктором Манойленко. Он был чуть меня постарше, сказал, что на работу меня возьмёт. При этом было одно «но». Не на руководящие. Была такая установка сверху. В итоге я как инженер-технолог был принят на работу заместителем начальника конструкторско-технологического отдела по товарам народного потребления. Восемь лет я проработал на заводе», – говорит Владимир Георгиевич.

Он отмечает, что такие предприятия, как «Прогресс», не только осваивали производство, строя цеха и корпуса, куда ходило 10 000 человек или больше, но и города. К примеру, половину Арсеньева строил «Прогресс», а другую часть – «Аскольд». Они создавали жильё, помогали возводить школы, детские сады, учреждения спорта и культуры. Был единый градостроительный план Арсеньева. В 1991 году он имел население 72 500 человек. Сейчас – 52 000. Жилищного строительного такого капитального не вели ни в 90-е ни в «нулевые».

После распада СССР люди пытались сохранить коллектив завода. На предприятии проводили митинги, открытые микрофоны. Привозили губернатора Наздратенко – по полгода, бывало, не платили заработную плату, два года цеха «Прогресса» не отапливались. С 1998 по 2001 год спас ситуацию китайский контракт для оснащения двух эсминцев, которые строили для КНР в Санкт-Петербурге. Завод изготавливал для них противокорабельные ракеты «Москит», это принесло около 120 млн долларов для предприятия, вспоминает депутат.

Развал СССР Владимир Беспалов считает трагедией, своей личной, семейной и более чем 200 млн советских граждан. Обо всём прошедшем после и настоящем резюмирует: «Мы потеряли 30 лет!». Тем не менее он убеждён, что на пространстве бывшего Союза через несколько лет по новому принципу произойдёт объединение России, Белоруссии, Казахстана, Абхазии, Южной Осетии, Приднестровья и значительной части нынешней Украины.

Доктор экономических наук, профессор Александр Латкин

Александр Павлович Латкин в 1991 году, уже будучи доктором экономических наук и профессором, работал заместителем директора по науке Института экономических и международных проблем освоения океана ДВО РАН. До этого, в 1980 годы, был секретарём Советского районного комитета партии и главным учёным секретарём ДВНЦ. В молодые годы трудился на Дальзаводе. Вспоминая распад Советского Союза, отмечает, что сперва у приморцев были большие надежды на перемены. И дал их им глава государства – Михаил Горбачёв.

«В 1985 году генсек ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв на волне своей открытости и гласности продвигал новые идеи. Он казался весьма симпатичным и открытым лидером, который много делал для разрядки международной напряжённости. В 1986 году он приезжал во Владивосток, мы даже с ним и его женой встречались тогда. И в тот период Горбачёв вдохновил регион. Он инициировал разработку программы по развитию Дальнего Востока с 1987 года по 2000-е. Тогда и без этого регион успешно развивался – разрастались крупные предприятия, сюда ехал народ на всесоюзные ударные стройки, что способствовало увеличению численности населения. Чего одна Приморская ГРЭС стоит в Пожарском районе. И вот Горбачёв, увидев всё это, решил сделать Дальний Восток ещё более привлекательным. Главный замысел новой программы развития, в разработке которой принимал участие и я в том числе, заключался в создании высокоэффективного народно-хозяйственного комплекса. Чтобы он смог конкурировать с азиатскими странами. Тогда это были Япония и Республика Корея, которая начинала развиваться. С Китаем на тот момент конкурировать не надо было, потому что Советский Союз рядом с ним был вне конкуренции.

Программа развития Дальнего Востока впервые должна была стать долговременной, в отличие от традиционных пятилеток. Она включала целевые ориентиры создания социальных благ для дальневосточников. Во-первых, по бесплатному государственному жилью на каждого человека. Вторым пунктом было образование, чтобы давать импульс для развития университетского (в ту пору университетов у нас было немного, но они начинали развиваться и поставляли хорошие кадры). Третьей задачей стояла транспортная обеспеченность и увеличение средней заработной платы. Всё перечисленное должно было привести к увеличению численности населения, причём коренного, на Дальнем Востоке. Не приезжих из соседних республик! Тогда у нас было 8,2 млн населения без Забайкалья и Бурятии, которые недавно присоединили к ДФО. И до 2000 года ставилась задача достичь отметки в 10 млн человек – то есть за 13 лет увеличить количество дальневосточников на 1,8 млн. Это была интересная пора. Открывались новые специальности, мы готовили радиоэлектронщиков для наших приборо-, самолёто- и кораблестроительных предприятий. Привлекали строителей из других регионов», – вспоминает Александр Павлович.

Увы, реализовать эту программу не смогли как раз из-за распада Советского Союза. Причиной были начавшиеся распри в партийной верхушке. Александр Латкин признаётся, что было смутное понимание будущего, и полагает, что среди коммунистов росло количество противников Горбачёва. Тех, кто не желал принимать его демократичность и вечную улыбку на лице.

Он считает также, что экономический фактор – не главная причина распада Союза. По его мнению, ситуация была поправима, и в качестве примера приводит Китай. По большей части он склоняется к мнению, что сыграли в основном межличностные отношения Горбачёва и Ельцина, а распад был искусственным процессом.

«Ельцин положился на молодых и неопытных в политике людей вроде Егора Гайдара и Анатолия Чубайса, которые ещё до распада СССР в Санкт-Петербурге уже проводили тайные кружки. Вроде декабристов при царе. Встречались, обсуждали, как строить рыночную экономику, свергнуть коммунистов и дать возможность всем стать собственниками. При этом всё это было разрешено президентом Советского Союза под лозунгом свободы слова. Потом все мы знаем, что из этого вышло. Я ведь и с Борисом Ельциным тоже встречался. Когда тот в 1990-е приезжал. Помню, как от него разило спиртным. Это все знают… Он считал, что все союзные республики не нужны, потому что РСФСР их кормит, поэтому надо отправить их на вольные хлеба. Такие неглубокие рассуждения имели место, хотя грамотные люди могли понять, как всё глубоко интегрировано было между республиками. И это было сделано не Горбачёвым, не Брежневым и не Хрущёвым, а Сталиным. Впоследствии это всё развивалось. К примеру, вот я. Будучи студентом третьего курса, летал на практику на Украину, как кораблестроитель. Там учился работать. Летал в Прибалтику, во все три страны. Бывал и в Армении, а их студенческие стройотряды отправлялись в Приморский край. Всё работало как единый механизм. Вот, допустим, почему Украина сейчас в промышленности потеряла? Потому что многие комплектующие РСФСР им поставляла. То же самое наоборот — Украина строила корабельные двигатели для кораблей, которые строили в России. Интеграция была настолько плотная, что перерастала в истинную дружбу народов и руководителей республик Советского Союза», – рассуждает Александр Латкин.

По его словам, была совершенно другая государственная политика по отношению к Дальнему Востоку. Она была направлена на то, чтобы все заводы имели заказ, будь то предприятия рыбной промышленности или обороны.

«Обе эти сферы – государевы поручения, если так можно выразиться. Правильно или неправильно, но государство регулировало и цены на авиабилеты, чтобы они были пропорциональны средней заработной плате. И всё это, чтобы новые рабочие могли сюда добраться. Говоря о том же «Дальзаводе», советский период был для него временем стабильности. Там был тяжёлый физический труд из-за малой автоматизации, но и хорошая заработная плата. Я там трудился простым судосборщиком: и кувалдой махал, и сварочным аппаратом работал, и газорезку в руки брал. Всё это проходил. Вместе с тем настолько было много оптимизма у людей. Ощущалась забота о людях. Меня, помню, пригласил начальник цеха № 8. Баскин фамилия его была. Мы тогда ремонтировали подводные лодки и корабли. Он мне сказал: «Саша, ты такой молодец! Хорошо трудишься!» Я сказал, что я учусь в ДВГУ на вечернем отделении. А он меня решил рекомендовать на кораблестроение, поддержал и делегировал. И так при поддержке начальника цеха я перешёл в ДВПИ на кораблестроительный факультет. Заказов и работы было много, и надо было привлекать молодых людей, и такой заботливый подход был правильным.

Когда случился 1991 год, возникло страшно много невоспринимаемых выступлений. Например, я смотрел выступление по телевизору Егора Гайдара, экономиста и либерального реформатора. Говорил он, что стране не нужны научные и прокоммунистические организации общественного порядка, потому что они мешают генеральному пути развития. А потом в 1992 году во Владивостоке полностью закрыли институт экономических и международных проблем освоения океана. И всё по решению правительства РФ – не надо финансировать экономику в Приморском крае. А в ту пору на местах боялись выступать против этого решения. «Дальзавод» же ждала эпоха приватизации. Гайдар как человек Ельцина сокращал резко оборонный заказ дальневосточникам. Потому что там надо в два раза больше платить людям. Итог – дикое сокращение заказов, их перевод в центр страны, а на предприятиях сокращения. Таким образом новое руководство России с распадом СССР заложило наплевательское отношение к Дальнему Востоку. Простым языком это так. Было плевать, что сюда столько лет люди ехали и везли с собой семьи. А ведь огромное количество людей было с Украины, Молдавии и Белоруссии. Кстати, именно украинцев в составе населения Приморского края на 1991 год было более 60%. Это и объясняет, почему у нас в 1990-е массовый отток и пошёл на запад. Потому что корни-то там, могилы родственников там, племянники или внуки там. Люди из тех республик ехали в Приморье по зову партии и сердца. Политика была грамотная. Взять тот же Тихоокеанский флот. Людей отправляли сюда, пытались создать условия, чтобы они назад не возвращались. На кораблях проводилась хорошая пропаганда в этом направлении.

Вспоминаю, обсуждался как-то вопрос о создании швейно-производственного объединения «Заря» и развития Инструментального завода, от которого сейчас на памяти одна остановка осталась. Люди задавали вопросы: «Зачем нам инструментальный завод, если нет металла?» Компартия отвечала: «Чтобы матросы ТОФ после службы шли работать сюда». А когда спрашивали, зачем фабрика «Заря» на 2000 женщин, я уже отвечал: «А для того, чтобы этим матросам с завода было на ком жениться», – говорит профессор.

К распаду СССР, как считает экономист, привело недопонимание Горбачёва того, что нельзя свободу давать всем подряд, и поспешность его команды для начала масштабных преобразований.

«Прямо скажем, тогда в партийной руководящей прослойке была паника в 1991-м. Мнения разделились. Было страшно, как в какую-то Гражданскую войну. Если скажешь, что ты за «белых», а вдруг победят «красные», тебе конец. Распад СССР это разбазаривание того, что было создано при социализме огромным трудом. В том числе колоссальным числом смертей. Взять тот период войны – до 27 млн человек по разным оценкам. Это не просто наши граждане умерли, это последующим поколениям пришлось тяжелей трудиться, больше работать, да ещё и в сжатые сроки восстанавливать страну. У меня было трое братьев, сейчас я уже один остался, и вот они на Комсомольском заводе с 12 лет вкалывали, что называется. Во-вторых, распад Союза это потеря веры, потому что верили в компартию как в бога. А сейчас посмотрите – большинство людей живёт без веры в лучшее. Лишь часть населения верит, что всё хорошо в нынешней Российской Федерации. А тогда под Новый год ежегодно понижались цены и поднимались зарплаты. И, наконец, случившееся 30 лет назад это разрушение материальной базы созданного. Столько производственных фондов на Дальнем Востоке было создано при СССР. Тот же «Дальприбор», «Варяг», «Изумруд» или «Радиоприбор». Сейчас мы видим их цеха, многие из которых стоят, приходят в негодность и отдаются под торговые центры», – рассуждает Александр Павлович.

Дмитрий Алексеев, президент ГК DNS

«В декабре 1991 года я учился на первом курсе в ДВПИ, и меня больше волновала первая сессия, которая как раз в этот момент началась, чем Беловежские соглашения. Из забавных моментов вспоминается заполнение анкет для секретного отдела. Там был вопрос, есть ли родственники за границей. Все норовили поставить в тупик товарища майора, язвительно спрашивая, что писать в графе, если есть родные на Украине или в Белоруссии. В зависимости от настроения он мог сказать, пиши, что хочешь, или возмутиться, какая ж это заграница?! На первом курсе мы, конечно, особо не задумывались о дальнейшей судьбе, я точно не думал ни о каком распределении после окончания вуза.

Новостей о распаде Союза не было, никто не трубил об этом. В принципе с августа, когда случился этот «праздник непослушания» [августовский путч], было понятно, к какому финалу всё идёт. Всё слилось в единый и не очень понятный момент, но сомнений не было. Единственным по-настоящему знаковым событием можно назвать обращение Горбачёва [25 декабря 1991 года], когда он сказал, что уходит, и спуск флага [СССР]. Тогда все стали осознавать, что Горбачёва больше нет, а Ельцин главный. Но это осознание постепенно нарастало с августа. В целом прошло всё даже как-то буднично, волнений не было. Дальше все смотрели телевизор и чего-то ждали, но не с ажиотажем, а с какой-то апатией.

Тогда распад Союза, наверное, так не воспринимался, не было никакой «геополитической катастрофы». Ощущения от тех лет отлично передают первые перестроечные фильмы, например, «Такси-блюз». Это было уже не величие, а беспросветность, время талонов. Заботило тогда не величие, а, простите, что жрать будем. У меня физиологического голода не было – в столовой ДВПИ всегда можно было что-то перехватить. Но пустые полки магазинов и отсутствие какого-то разнообразия я помню. Помню, как волновались родители. И мои бабушки и дедушки, которые застали военное и послевоенное время тогда напряглись перед угрозой нового голода.

Меня ностальгия никогда не мучает. Я не любил советскую школу и советские будни, мне казалось, что это что-то серое и беспросветное. И не было никакого восхищения строем. В 80-х все уже всё понимали. Я не застал энтузиазма, как не застал и величия».


Пришлите свою новость

Загружаем комментарии...

Пришлите свою новость
Полная версия сайта