После введения в российских школах в 2025 году обязательного тестирования для детей мигрантов на знание русского языка новый учебный год смогли начать лишь 13% из всех, кто подавал заявки. Чтобы попасть в школу, нужно успешно справиться с 90% заданий. Но представители диаспор жалуются, что они слишком сложные, а после провала дети вообще не хотят учиться даже в родных школах. Многие владивостокские учителя тоже считают систему несправедливой и утверждают, что даже русские дети не справились бы с заданиями. Кто-то сам помогает готовиться к тестам. Но другие их коллеги возражают: когда в классе поубавилось иностранцев, педагогам стало легче, и вообще «Им здесь делать нечего!».
Корреспондент Новостей VL поговорил со всеми сторонами этого процесса, включая директоров школ и родителей приезжих, чтобы понять, какую оценку заслуживает сама идея такого тестирования.
«Как будто дети плохо учились»
Сарвиноз прилетела во Владивосток восемь лет назад. До тестирования оба её сына учились в одной из школ Ленинского района с первого класса. В конце февраля 2025 года семья улетела в Узбекистан на Рамадан (мусульманский религиозный праздник), а когда вернулась в Россию, детям пришлось проходить тестирование на знание русского, чтобы вернуться в собственную школу. Младший учился в третьем классе, он сдал тест сразу. Старшему шестикласснику понадобилось две попытки, чтобы успешно справиться с заданиями.
«Он очень был счастливый [когда прошёл тестирование], плакал несколько раз, мы молитвы читали», – описывает Сарвиноз тот период.
После сдачи теста испытания не закончились. В школе братьям сказали, что у них потеряна годовая оценка. Из-за этого им пришлось заново поступить в третий и шестой классы. Новые одноклассники оказались на год младше, и, по словам Сарвиноз, некоторые из них обвиняют её сыновей в плохой учёбе.
«У них одноклассники, другой класс, они не понимают, что у нас произошло. Как будто у меня дети плохо учились, поэтому заново [с ними] учатся», – всхлипывает женщина.
Её дочка, которая родилась уже в России и ходит в садик, осенью пойдёт в первый класс. Сарвиноз переживает, что её тоже могут заставить проходить какие-нибудь испытания.
Если в 2024/2025 учебном году в муниципальные школы Владивостока было зачислено 549 несовершеннолетних иностранных граждан, то в 2025/2026-м – всего 133. Количество принятых на обучение уменьшилось на 76%. А всего в школах приморской столицы, по состоянию на ноябрь 2025 года, обучается 1658 детей мигрантов, или 2,6% от всех учеников.
«Кому от этого стало лучше?»
Тестирование для инофонов – так называют детей мигрантов – состоит из устной и письменной части (для первоклассников – только устная). Для каждого класса свои критерии оценивания, но правило общее: с заданиями нужно справиться почти идеально. Если инофон проваливается, через три месяца может пересдать. Количество попыток не ограничено. По данным Рособрнадзора, на сентябрь 2025 года более 87% детей мигрантов так и не смогли поступить в российские школы. Правда, в этом проценте учтены и те семьи, которые собрали не все документы и не дошли до тестирования именно по этой причине.
Во Владивостоке с апреля по ноябрь 2025 года тестирование на знание русского языка проходили 312 иностранных ребёнка, успешно справились с заданиями только 133. Двадцати трём несдавшим для успеха не хватило всего одного балла.
С 2024 по 2025 год в Приморье работала программа «Одинаково разные»: учителей русского языка и литературы обучали преподавать русский как иностранный. Так они помогали детям мигрантов осваивать «великий и могучий». Программа работала почти во всех школах Владивостока. Анастасия, педагог из 43-й школы, тоже окончила её. После закрытия программы она помогала инофонам готовиться к тестированию. Девушка заметила трудности на самом старте: например, не было методических материалов, на которые можно опираться при обучении ребёнка. Говорит, они появились спустя год после введения тестирования.
Анастасия занималась с пятью детьми из Узбекистана, которые намеревались попасть в российские школы. Почти все собирались в шестой класс. Один ребёнок поступил через месяц занятий. Ещё один перестал посещать занятия. Двое других – брат и сестра – не прошли тест из-за слишком низкого уровня русского, им не хватило времени на подготовку. Один мальчик смог поступить только после того, как его отец и Анастасия пошли на апелляцию, чтобы оспорить результат. Дело в том, что шестиклассник всего лишь несколько раз исправил собственную ошибку. Когда Анастасия указала на это, ей ответили: «Каждое исправление ребёнка – это искажение. А каждое искажение – это ошибка». В итоге отец добился поступления, а в методических материалах 2026 года всё-таки разрешили исправлять самого себя без потери баллов.
Обучая инофонов, Анастасия поняла, что никто не информирует иностранцев о том, куда обращаться.
«Им кидают список школ [проводящих тестирование] и говорят: «Ну, разбирайтесь». А в школе злятся, говорят: «Нет возможности вас взять». К ним относятся с какой-то озлобленностью. То есть это ваши проблемы, вы сюда приехали – сами разбираетесь. Если вы вводите такие тестирования, создайте среду и возможность тогда их сдавать. Должна быть помощь родителям», – считает Анастасия.
На вопрос, зачем вообще ввели тест, она отвечает:
«Когда я училась в школе, учителя возмущались: «Понаберут нерусских, что нам теперь с ними делать?» Иногда в классе было больше инофонов, чем русских детей. Так они ещё и по-русски плохо разговаривали. Это создавало проблемы для учителей. Поэтому, с одной стороны, это нужно было как-то урегулировать. Но – из крайности в крайность. Где теперь все эти дети, которые не поступили? По домам сидят, по улицам гуляют? Может быть, разбоем занимаются? Кому от этого стало лучше?»
По её словам, на некоторых учителей упала бесплатная нагрузка, потому что их заставляют проводить тестирование, порой бесплатно работают и эксперты, оценивающие результаты, а дети могут замкнуться в рамках своей компании и маргинализироваться.
«Я боюсь, что это приведёт к тому, что у нас в стране будет много необразованных ребят, которые будут группироваться. И это может ещё больше спровоцировать межнациональные конфликты. Когда инофоны приходят в русскоязычную школу, так или иначе они адаптируются, они гораздо быстрее начинают говорить на русском языке», – поделилась тревогой девушка.
«Автоматически образуем гетто»
Анастасия не единственная, кто так считает. Учительница русского языка и литературы Юлия говорит, что в её школе учатся инофоны, которые плохо понимают русский. Но считает, что даже такая учёба лучше изоляции.
«Ребёнок, даже не говорящий, создаёт сложности в классе для учителя, но при этом он на виду. В тот момент, когда мы не берём, придумываем заградительные законы для детей мигрантов, в этот момент мы просто теряем часть детей, мы не знаем, что с ними, мы не знаем, где они. Ну и автоматически образуем гетто, потому что какие у них ещё варианты? У них нет способа научиться языку, нет способа адаптироваться», – выразила свою позицию Юлия.
Педагог вспомнила девятиклассника, которому другая учительница пару лет назад говорила: «Все пойдут сдавать экзамены, а ты поедешь в свой аул». Мальчик верил, что ему придётся возвращаться на родину и «работать за три копейки». Сейчас же, по словам Юлии, он «гораздо больше русский, чем узбек», потому что рос в русскоязычной среде и ассимилировался.
Анастасия сравнивает тестирование с устным собеседованием для 9-го класса, где допустима ошибка до 10 баллов. Девушка недоумевает: «А здесь, извините, всего два балла [на ошибку], при условии, что ты иностранец». При этом задания, по её словам, непростые – с ними справится не каждый взрослый.
Еще одна учительница русского Александра называет систему оценивания «неадекватной», но считает, что благодаря этому тестированию родители будут относиться к поступлению ребёнка всерьёз: у неё в классе учится девочка-инофон, которая совершенно не понимает русский, и это, конечно, сложно как для ребёнка, так и для учителя. Но, по словам Александры, порога в 13-15 баллов достаточно, чтобы убедиться: ученик знает язык хотя бы на разговорном уровне.
Юлия считает, что всё зависит не от национальности.
«У меня на 25 человек 18 пацанов. Они угоняли машины, употребляли наркотики, выламывали двери одноклассницам. И всё это делал не мальчишка-инофон, а обычные русские пацаны. И на 0 баллов русский язык у меня однажды за всю историю сдал абсолютно славянский мальчик, как из рекламы печенья «Любятово»: голубоглазый и светловолосый. А тот самый упомянутый ребёнок с мигрантским опытом все экзамены сдал с первого раза, получил хороший аттестат и пошёл. То есть здесь вопрос не в том, кто откуда приехал, вопрос, как мы с этим работаем», – объяснила Юлия.
Девушка подметила, что так предвзято относятся только к мигрантам из Средней Азии: «Если к нам в школу приедет англичанин, вряд ли учителя будут тыкать пальцем и говорить: «Ой, он по-русски не говорит, почему его там в Англии русскому не научили?»
«У нас закреплено всеобщее право на образование. Но оно всеобщее, только если ты… и дальше список, – заключила Юлия. – Он [экзамен] создан не для того, чтобы допустить или не допустить, а для того, чтобы его не сдали и не пришли в школу».
«Если провалюсь, никогда не буду учиться»
Больше всего обращений поступает от родителей – граждан Узбекистана. «К нам обращались сотнями», – описывает масштаб Хафиза Маликова, заместитель председателя Приморской региональной национально-культурной автономии узбеков во Владивостоке.
По словам Хафизы, многие семьи вернулись в Узбекистан из-за провала в тестировании. В других – ребёнок сидит дома и отказывается заниматься русским, потому что у него пропадает желание идти в школу. Бывает, подростки теряют мотивацию продолжать учёбу даже на родине.
«Он [школьник] плакал. В классе он был таким активным, там все его всегда в пример ставили. А он экзамен сдать не может. Понимаете? Он сидел, рыдал ребёнок. Мы его успокаивали. Он сказал: «Если я сейчас провалюсь, вот третий раз, всё, я больше никогда не буду учиться». Третий раз прошёл, но его класс уже в восьмой перешёл. А он опять в седьмом», – вспомнила Хафиза о мальчике, который улетел на летние каникулы в 2025 году в Узбекистан и поэтому сдавал тестирование, чтобы вернуться в школу.
Она недоумевает, почему тест настолько сложный, что даже узбекские дети, которые знают русский почти назубок, с таким трудом справляются с ним. А если не справляются, впадают в апатию, считает женщина.
«Год пытаются сдать экзамен. Как вы думаете, будут ли они дальше интересоваться учёбой?» – задаёт Маликова риторический вопрос.
Но не все диаспоры едины в мнении о тестировании. Например, в таджикской общественной организации «Дусти» в Уссурийске считают, что, если система так устроена, против неё не пойдёшь.
«Если так судьбой предначертано, уже ничего не сделаешь. Закон принят Госдумой. Значит, надо учиться лучше, детьми заниматься. Учение – свет, как говорил дядя Володя Ульянов. Если желания нету, всегда могут крайнего искать: то система виновата, то Госдума виновата. <...> Справедливость тут расценивать можно по-разному. Но я не говорю, что кто-то здесь виноват, и ни в коем случае не хочу никакого разногласия между народами», – осторожно высказался председатель организации Рустам Рахмонов, который воспитывает пятерых детей и тратит, по его словам, на них около 50 тысяч рублей, включая изучение английского и китайского языков.
Сейчас в «Дусти» родители инофонов почти не обращаются, хотя в прошлом году организация принимала примерно по 20 звонков в день. Бывало, родители жаловались, что ребёнок не добирал всего пары баллов.
В Азербайджанской организации «Достлуг», которая находится во Владивостоке, сказали, что проблем с поступлением детей не возникло.
«Им здесь делать нечего»
Тестирование считают благом в одной из школ Владивостока, где согласились разговаривать на условиях анонимности. По словам директора, сейчас детей «сдают в школу как в камеру хранения», причём как русские родители, так и узбекские. Говорит, что вторые долго воспринимали поступление как данность и не готовили детей к переезду, поэтому тестирование называет положительным «искусственным отбором».
«Тестирование должно быть. Человек должен владеть языком хотя бы на минимальном уровне. Коль ты решил поменять место жительства, будь добр – готовься. Я думаю, это нормальная практика во всех странах, и мы наконец к этому пришли. Вы же не поедете в Америку, не зная английского языка?» – рассуждает учительница русского из этой школы.
Сидящая рядом директор говорит, после введения тестирования желающих попасть к ним гораздо меньше. От этого прежде всего стало легче учителям, которые продолжают работать с инофонами, поступившими в предыдущие годы.
«В нашей школе много детей мигрантов, которым здесь делать нечего. Потому что они вообще не понимают [язык], хотя не первый год учатся. Они даже не пытаются понять, что мы от них хотим», – объяснила глава школы.
В основном ругают родителей: например, тех, кто привозит в Россию ребёнка-старшеклассника без знания русского, которому из-за этого ещё сложнее вписаться в новый коллектив; или тех, кто говорит дома на родном языке вместо того, чтобы приучать к русскому; или тех, кто игнорирует траты на образование ребёнка. Например, по данным школы, из 500 детей, проходивших тестирование за год, только 25 посещали платные занятия по русскому. Некоторые занимаются всего месяц, потому что родители считают: этого достаточно.
«Вы поймите, они сюда приезжают зарабатывать деньги, а не тратить их. Даже на детей», – обозначила директор школы.
При этом в школе признают, что некоторые задания были слишком сложными: например, когда поступающим в первый класс показывали санки и просили назвать этот предмет, хотя, скорее всего, они могли его никогда не видеть. Но говорят, что Минпросвещения «прислушивается» к замечаниям и адаптирует экзамен. Однако считают, что если ребёнок готовится, у него есть шанс сдать, а неподготовленных, которые «сдают на дурачка», всегда видно.
«Мы люди одной страны»
В той же школе, где просили анонимности, директор добавляет: «Приходят родители. Первый вопрос: «У вас много иностранцев в классе?». Некоторые учителя признаются, что у них самих есть предвзятое отношение, иногда даже страх перед иностранцами.
А вот Хафиза из узбекской диаспоры считает, что её земляки, наоборот, воспринимают Россию как вторую родину и не помышляют ни о чём криминальном. К тому же у них нет дихотомии «свой – чужой».
«Мы приехали с ощущением, будто люди одной страны – СССР. Это политика – разделять нас. Для нас границ не было. И хотя наши дети там родились, выросли здесь и с малых лет на русском разговаривают», – пояснила свою позицию женщина.
Другой педагог, Юлия, согласна и с необходимостью тестирования, и тоже признаёт политическую подоплёку, жертвой которой становятся дети. По её мнению, тестирование ввели на фоне «острой политической ситуации», которая накалилась после теракта в «Крокусе».
«Людям свойственно бояться, мне кажется, это нормальная история. Но мне грустно от того, что страдают дети, которые ничего не выбирают. Это же не решение семилетнего ребёнка пойти в русскую школу? Он становится заложником системы», – убеждена девушка.
Как бы то ни было, этот учебный год во Владивостоке заканчивали более 1600 иностранцев. Особенно много таких в начальной школе: 123 первоклассника, 203 второклассника, 264 ученика в третьем и 239 – в четвёртом классе.
В средней школе на ноябрь 2025-го статистика была такая: 5-й класс – 195; 6-й класс – 173; 7-й класс – 171; 8-й класс – 131; 9-й класс – 117. Старшеклассников совсем немного: 13 десятиклассников и 29 выпускников.
Наибольший процент школьников с иностранным гражданством во Владивостоке – в школе № 76 с изучением восточных языков, расположенной в районе Толстого (9,5%), № 42 на Эгершельде (9,3%), № 46 на Батарейной (9,2%), № 59 в районе Окатовой (7,1%), № 35 на Змеинке (6,4%), № 68 на БАМе (5,9%), центре образования «Ступени» (5,5%), № 14 на Невельского (5,3%) и № 69 на Сабанеева (5,3%).
Абсолютный рекордсмен – школа № 1 на Баляева, где почти каждый второй ученик – иностранец (46,2%), но это учреждение само по себе небольшое. В остальных школах таких учеников меньше 5%.
