Если вы когда-нибудь проезжали мимо заправки на Фадеева, наверняка обращали внимание на стриженые сосны, как в Японии. Технику ниваки называют живой скульптурой. Занимается этими деревьями Юрий Щербак, владелец расположенного рядом автоцентра. Он же помогал с соснами в Сквере городов-побратимов. А рядом со своим домом на Толстого вместе с соседями Юрий создал целый сад из пихт, сосен и кедрового стланника. Когда только начинал, было всего несколько хвойных, а теперь сотни, и он уже не один. Стригут, конечно, не всё, да и не всегда это нужно.
Как всё начиналось
У высотки, где живёт Юрий Щербак, застройщик ещё в 90-х высадил лиственницы. Но машины люди ставили впритык, наступая на растения. Глядя на всё это, один из жильцов, Николай Георгиевич, сделал бетонный отбой и привёз грунт, чтобы приподнять и обезопасить зелёную зону. Юрий Щербак присоединился, и теперь здесь что-то вроде палисадника. Ещё одна соседка занимается цветами, а он – деревьями. Здесь же растёт кедровый стланник – большая редкость для города:
«Его году в 2015-м привёз с горы Снежная (по этой вершине проходит граница между Чугуевским и Ольгинским районами, высота 1682 метра над уровнем моря. – Новости VL.ru). По нему колёсами проехали, чахнул на дороге. И я забрал».
Ещё одно место – на пятачке с лавочкой и металлическими перекладинами. Унылый грунтовый закуток нужно было привести в порядок, разметить, выделить участок для деревьев, оградить бордюрами, привезти грунт. Нависший над лавкой абрикос оставили – теперь его тоже стригут. Вот с этих мест и начиналось – около дома деревья высаживали в начале 2000-х, а на площадке – в 2015-м.
Деревья для сказочного леса, каким его задумывали на площадке, были совсем маленькие. А для палисадника Юрий Щербак купил почти двухметровые кедры. Что дальше? Привозят, высаживают, деревья зимуют, и на следующий год с ними можно работать. Конечно, не всегда получается гладко, особенно вначале. Кедры у дома за лето прижились, а за зиму все погибли:
«У меня ещё такого опыта не было. Почему деревья погибли, даже объяснить не могу. Зимы были пожёстче, сейчас потеплее. И дом на сопке. У меня после каждой зимы такая солома стояла вместо зелени. Потом всё-таки отходили».
К дому, где живёт Юрий Щербак, со временем присоединились два соседних. Нашлись те, кому это интересно, и здесь сейчас тоже растут хвойные.
Потом от своих домов люди пошли дальше, вернее, ниже. Три высотки тянутся вдоль высокого, крутого и каменистого склона. Вот им и занялись. Инициатором выступил Алексей Третьяков из соседнего дома. Работали на скалах вместе с альпинистами, вывезли шесть КамАЗов мусора. Это был 20-й или 21-й. Склон сейчас почти сплошь в зелени, а внизу, в растительном ожерелье, детский сад. Хвойных здесь много, но они не одиноки.
«Лето, вы многого не видите, – говорит Юрий Щербак. – Это зимой надо снимать, глубокой осенью или весной. Здесь очень сложно – условия для высадки экстремальные. Тут у каждого дерева своя история. Вот этот где-то в 2002-2003-м был как бонсайчик приобретён, такая закорючка в 10 сантиметров. Вот эти кедры мой сын высаживал на 60 лет Победы в 2005-м. Вот эти из 15-сантиметровых трёхгодочков выросли. Вот, видите, сосна корейская – плодоносит, шишки закладывает».
Сегодня у трёх домов и в окрестностях сотни полторы сосен и под тысячу – кедров. В основном густоцветковая сосна. Есть белокорая, самая пахучая и мягкая – такие на Новый год ставят. Ещё – пихта цельнолистная, корейская ель.
Почему хвойные? Зимний город пепельного цвета, а хочется яркости. Но во Владивостоке сложный климат, и это нужно учитывать. Сосна густоцветковая, наверное, самая устойчивая к химическим ожогам: стоить посмотреть, как она держится под солёным прибоем на скалах в Хасанском районе. Там ни дуба, ни других лиственных растений, а эта справляется даже с солью. Поэтому терпит реагенты, которыми зимой обрабатывают дороги:
«Конечно, это всё равно нехорошо для дерева. Но большая вероятность, что справится. Допустим, на расстоянии метра ему будет тяжело, двух – получше, а трёх – уже замечательно. Хотя бывает по-всякому: казалось, пять лет прошло, а потом всё, гибнет. У нас такое было. И кедры на склоне не могут отойти. Но здесь скалы, земли мало – тут своя агротехника. Пытаюсь под них органику подобрать – какие-то спилы, материал обрезочный».
Общественные пространства
Охваченные хвойными три дома на Толстого не одиноки. Если говорить о ниваки, в такой технике оформлены сосны рядом с автоцентром Format Auto на Фадеева – Юрий Щербак его владелец и руководитель. Эти деревья посадили в 2005-м.
– Правда, что вам предлагали за каждое по два с половиной миллиона?
– Ну как предлагали... К дендрологу Аркадию Безделеву, нашему другу, приезжали коллеги-москвичи – у них питомник. Фадеева – мой первый опыт оформления публичных и общественных пространств. На тот момент деревья были уже сформированы: кряжистые такие, толстые. Ребята приехали, выбрали четыре больших сосны. Говорят, по меркам Москвы, каждая стоит два с половиной миллиона – это был год 20-й примерно. Предлагали, если надумаю, помочь с продажей – там такого материала нет. Но я их оставил как визитную карточку предприятия. Ну, и ещё, там отсыпка камнями – боюсь, корни далеко ушли. Можно, конечно, было постараться. Ну, если это бы это в нормальном грунте было выращено, пускай даже суглинок… Все думают, что я их выращиваю – а у меня нет питомника. А тут у меня получился интересный опыт формирования общественных пространств. Это такое заразительное дело. Люди, ответственный бизнес на это реагируют и тоже включаются.
В 2017-м Юрий Щербак озеленял Сквер городов-побратимов на углу Пограничной и Семёновской. Сосны растут. Он планировал их под бонсай, но общая концепция была утеряна: стали доминировать деревья, которые здесь уже росли. И сосны «отпустили» в свободный рост: если занижать, окажутся в тени и будут деградировать.
Есть ещё фонд поддержки гражданских инициатив «Русь», который устраивает Дни кедра. Юрий Щербак говорит, он просто партнёр. Где-то году в 17-м приехал по объявлению высаживать кедры, познакомился с Дмитрием Царёвым. Разговорились, и Юрия Щербака пригласили экспертом:
«Они в основном садили в лесу. Тоже хорошее дело, но, когда дерево растёт естественным путём, результат долгий. А у нас в городе – масса открытых сопок. И в 2019 году «Русь» организовала акцию на Орлиной. Когда я учился в ДВПИ, эта сопка в моё окно смотрела в общежитии. Я тогда думал – вот бы кедры сюда. И через столько лет вот так получилось. Там такие кряжики сейчас растут».
У Юрия Щербака инженерное образование – дальневосточный политехнический, факультет электроники и приборостроения. А в плане зелёных технологий он самоучка. Многое идёт из детства – давние привязанности нередко «прорастают» через годы:
«У нас классный руководитель была Тамара Николаевна. Кстати, известный человек – до сих пор тренирует детей на гонолыжке. Пришла из института и заразила нас походами, у неё тогда уже был альпинистский навык. Из Арсеньева я уехал во Владивосток, поступил в институт. Начали с ребятами ходить по Сихотэ-Алиню. Оттуда любовь к этим деревьям, к природе. Потом стал наблюдать, как они растут на вершинах. Попалась литература, когда ещё интернета не было. Стал что-то приносить домой, экспериментировать, высаживать в горшочках. И постепенно втянулся».
Почему ниваки не бонсай
Ниваки (в переводе «садовое дерево») – японская техника, позволяющая превратить растение в арт-объект. Скульптурный изгиб ствола, отсутствие лишних веток, ярусное деление кроны. И хвойные островки, как облака или подушки – это уж кто как видит. Дерево не выглядит искусственным, а формы – вычурными: мастер подчёркивает его естественную красоту.
Ниваки называют садовым бонсаем, хотя это не так. Бонсай – горшечная культура, а здесь – открытый грунт. Бонсай – совсем маленькие деревца, а ниваки – крупные растения. Для наглядности Юрий Щербак вынес из квартиры на улицу несколько крошечных сосен, которые выращивает в технике бонсай. Растения выглядят игрушечными – настолько малы, хотя им по семь-восемь лет. И несмотря на малый рост, уход за ними более тщательный.
«Следить нужно больше, потому что инерции мало в горшке. А если он крупнее, то дольше сохнет. В Японии поливу три года учат, я сам это прошёл. Пока не поймёшь, как испаряется земля, как дерево пьёт. Можно перелить, а можно засушить очень легко», – объясняет Юрий Щербак.
Как создают ниваки во Владивостоке
Для ниваки нет жёстких параметров дерева – ни роста, ни возраста. Всё зависит от того, что вы хотите, как и где оно будет жить. Единственное – крупные растения не дёшевы.
Итак, дерево посадили, оно пережило зиму, начинает расти. Сперва вырабатывается скелет: то есть скелетные ветви остаются, а всё мелкое удаляется, формируется лицо дерева – откуда оно смотрится, чтобы просматривался весь ствол. А дальше работают с ветками, с почками:
«Можно отталкиваться от места, – говорит Александр Харченко, ученик Юрия Щербака. – Ограничены закутком – можно формировать не широкое, но высокое дерево. Много места, и оно солнечное – можно делать более широким. Конечно, хочется, чтобы оно заполучило как можно больше места и раскрывало всю мощь. Но если это композиция из многих деревьев, как здесь, на площадке, нужно максимально держаться принципа миниатюрности. Чтобы они друг друга не подавляли. Если бы этот массив не стригли, одно-другое бы вырвалось вверх, а остальные погибли».
Александр жил в соседнем корпусе и познакомился с Юрием Щербаком у этой придомовой площадки. Шёл мимо, остановился, заинтересовался чужой работой. И пошло-поехало. С тех пор окончил медицинский, ординатуру, работает, перебрался в другой район и там тоже выращивает хвойные.
Можно ли «накосячить» при обрезке? Оказывается, да. Убранную ветку на место не пришьёшь. Каждый обрез или прищипывание – невозвратный процесс. Александр говорит, они уже поднаторели и ошибок не допускают. Хотя случайно всё-таки бывает, рассказывает Юрий Щербак:
«Особенно на высоких деревьях. Встаёшь на ветку, все годы выдерживала, а тут раз – и хрустнула. Недавно чуть не улетел, но зацепился. Навык турников помог. Подстриженные в технике ниваки деревья могут расти и до 20 метров, и до 30. В Японии с такими работают с вышек либо поднимаются по стволу с помощью оттяжек и верёвок. Мы тоже. Но у нас меньше возможности, и вышки нет – это ведь нужно со страховками работать. Мы стараемся деревья занижать, чтобы проще было потом обрабатывать. Да и где здесь быть высоким? Возле фасада не должно быть крупных деревьев, правильно? Оно когда-нибудь веткой хлестанёт по окну или упадёт на кого-нибудь».
Основной инструмент – секатор, и основная работа – с почкой, с самой свечкой сосны. А как работать – зависит от задачи: сделать дерево более широким, или сдержать рост, или создать максимальное ветвление, или визуальную пышность и при этом лёгкость. Если так понятнее – это почти парикмахер-стилист, но если тот работает с прядью, здесь – с каждым волоском отдельно. Кропотливо и очень трудоёмко.
«Мы создали свою дальневосточную технику – с учётом климата и вечной нашей занятости. Дальневосточный стиль – что-то между европейским, когда пышные шарики и всё такое, и японским, когда дерево максимально прозрачное и проветриваемое. Мы пришли к золотой середине: не слишком загущенное, но и не сильно прозрачное. В японской технике на конце оставляют пару побегов, мы – четыре-пять. Может случиться, что два обморозятся, и на следующий год станет нечего выбрать для обрезки. Ветка погибнет. Поэтому перестраховываемся, сохраняем больше, и на следующий год лишнее убираем».
Вообще, прописать всё невозможно: кроме опыта и навыков, нужны интуиция, чувство меры и стиля. Юрий Щербак говорит, если у дерева определённый сформированный скелет, отталкиваемся от этого и раскрываем потенциал. Кто-то считает прямое дерево хорошим, а кривое – нет. Они эту кривизну превращают в достоинство.
Деревья стригут раз в год. И дополнительно «проходят» между основной стрижкой, если нужно ещё что-то убрать. Обрезки оставляют на земле, они сдерживают влагу. Особенно важно это на высоком скалистом откосе – здесь под деревьями такие «коврики». Деревья тут не стригут – Юрий Щербак говорит, устал всё подрезать, да и незачем в этом месте. Кроме деревьев, посадили шиповник и рододендрон.
