Новости Владивосток

Верёвочники, вандалы и бюрократия: год борьбы музея-заповедника «Владивостокская крепость» (ФОТО)

Федеральный музей-заповедник «Владивостокская крепость» существует уже год. За это время структура получила часть прав над несколькими объектами, погрузилась в пучину документации и даже научилась в ней разбираться. Сложностей у крепости сейчас не меньше, а то и больше, чем было в годы её строительства. Директор музея-заповедника «Владивостокская крепость» Виктор Шалай рассказал о своей войне с вандалами и бюрократией, а также о планах превратить крепостные сооружения в адаптированные парки.

Год назад разрозненные, побитые и пострадавшие за сотню лет объекты Владивостокской крепости было решено объединить и придать им статус федерального музея-заповедника. По поручению президента было создано соответствующее юридическое лицо – команда специалистов в различных сферах, которые стали по крупицам собирать объекты, бороться за них с органами власти и пытаться превратить их в общедоступные парки.

Крепостной подсчёт

«Огромный объём этого наследия музеефицируется и входит в повседневную жизнь, – рассказывает директор музея-заповедника Виктор Шалай. – Входит нелегко, поскольку объектов крепости – огромное количество. Вы знаете, что самая расхожая цифра, которая употребляется, когда мы говорим о крепости, это 120 объектов. На самом деле всё это и так, и не так. Потому что есть реестр памятников, в который вносятся объекты. Вносятся они неохотно по той причине, что памятник – это всегда обуза. Поэтому как вносили – так вносили. И сегодня в реестре памятников объектов крепости около 90.

Есть довольно важный этический вопрос о том, как считать крепость Владивостока. На самом деле, по мнению наших коллег, это не только объекты с пушками. Крепость Владивосток – это в общем-то и есть весь город. И какое-то небольшое количество объектов сегодня имеет шанс на спасение, но сотни других таких шансов с точки зрения законов не имеют. Все объекты инфраструктуры – казармы, госпитали, кладбища, дороги, канатные дороги – остались за пределами этого списка.

Я не скажу, сколько [всего] объектов крепости. На наш взгляд, их не менее 800. Но это вызывает в наш адрес большой град критики со стороны «крепостников», которые занимаются историей крепости. Они говорят, что так неправильно считать. Они считают только боевые объекты – где стояли пушки, где были арсеналы. Мы считаем всё: любые объекты инфраструктуры. Было инженерное управление, были объекты, где люди учились, лечились, покупали, строили, где умирали и где их хоронили, ведь есть даже специальные крепостные кладбища. Их мы тоже считаем потенциально «своими». Поэтому обозначим цифру 150, хотя я думаю, что нам за это завтра влетит, и я сознательно делаю этот мужественный шаг. 150 с учётом уже внесённых и тех, которые, на наш взгляд, сегодня подлежат внесению в реестр, так называемые вновь выявленные объекты, которые нужно защищать каким-то образом».

Многие объекты крепости, которые когда-то были в этой системе, сейчас используются и принадлежат очень многим субъектам. Например, госпиталь ТОФ, который был Морским госпиталем. Не на все объекты крепости заповедник собирается заявлять имущественные права. Те 150, о которых сказал Виктор Алексеевич, должны стать «каркасом», в который будут добавляться с годами всё новые объекты.

«У нашего музея есть две задачи. Первая – это музеефицировать те, что уже признаны памятниками, а вторая – спасать те, что не признаны, чтобы дать им какой-то шанс. Ведь по большому счёту даже участковому никто не напишет заявление, потому что у этих объектов нет никакого статуса. Этого мы тоже будем добиваться – присвоения статуса. Мы как береговая охрана в своём роде – кидаемся на всё, что хотя бы отдалённо похоже на историю Владивостока. В данном случае крепость Владивостока», – объясняет Виктор Шалай.

Владивостокская крепость стала памятником не так давно – только в середине 90-х, когда с объектов начали уходить военные. В советское время она существовала, конечно, но одновременно и нет. Почти всё принадлежало Минобороны, поэтому на те строения особо никто не смотрел. Памятниками юридически эти объекты стали только в 90-е годы. И, учитывая масштаб крепости Владивостока, а это самая большая военно-морская крепость в мире, это десятки объектов только боевых. Если добавить инфраструктуру, то их уже сотни. И весь этот пазл складывается целиком в город Владивосток – от Снеговой до самой окраины Русского острова.

«Дальше история сложнее. Всё распадается на разные куски. Крепость частично осталась у Министерства обороны, частично они её освободили и «скинули» в собственность Российской Федерации. Частично объекты переходят Минкульту, городу, краю. А в самом конце появляемся мы – музей-заповедник Владивостокской крепости. Хватит, нужно собрать все объекты у одного балансодержателя, определить границы заповедника и дальше успешно существовать. Мы попробуем даже сделать эти объекты наследием ЮНЕСКО».

Всемирное наследие

С ЮНЕСКО тоже всё непросто. Шалай привёл в пример Татарскую слободу в Томске: в 90-е её хотели включить в список объектов культурного наследия, но не было времени, «не до того было». А потом, когда время появилось, исторический облик слободы уже был утрачен – павильон пластиковый построили, окна-двери поменяли и так далее.

«Учёные делают огромное количество обоснований, которые идут губернатору. Губернатор делает своё обоснование и направляет его министру культуры. Министр культуры делает свой документ и отправляет в дирекцию ЮНЕСКО. Дирекция, если считает нужным, включает в список кандидатов этот объект. И он какое-то время в нём висит. Во время «кандидатства» специальные комиссии приезжают в город, чтобы очно выяснить, что же там за объект такой. И, возвращаясь, подтверждают, что всё нормально и берём. Тогда ЮНЕСКО издаёт акт и присваивает объекту статус всемирного культурного наследия. Это шаг лет на пять. К тому же ЮНЕСКО обычно не берёт себе военные объекты. Можно попробовать только как инженерные сооружения. У нас должна быть на эти пять лет определённая стратегия действия, а все интересы должны отойти на второй план. Чтобы вандалы спрятались по дальним углам, чтобы все ипэшники, которые мечтают продавать на берегу моря шашлыки, понимали, что по сравнению со статусом всемирного наследия они выглядят.... Не выглядят! Понимаете, их тут даже не видно. Ну где всемирное наследие и где ИП Пупкин?» – объясняет процедуру Виктор Шалай.

Музей – это целый культурный пласт: от лекций, выставок, мастер-классов до простого обустройства обычных рекреационных зон, где эти объекты будут выглядеть достойно, где территории выглядят прилично, где есть немаловажные удобства, охрана, санитарные зоны.

«На момент начала своей деятельности музей не имел никакого имущественного комплекса. Это просто было юридическое лицо, которые должно было выйти ко всем собственникам и сказать: «Ну, ребята, давайте! Вот мы есть». В поручении президента ничего не было сказано, кто и что нам должен был отдавать. И вот в течение года мы жили в пучине нормативной реальности. Мы мужественно в ней освоились и уже неплохо себя чувствуем, уже брассом плаваем. Но мы живём в очень бюрократическом государстве. Такой огромный массив имущества не может даже по щелчку пальцев президента перестать быть собственностью одних и стать собственностью других. Так не бывает. Нужно вести огромную работу по достижению договорённостей. Например, у Минобороны есть несколько объектов крепости, в том числе самых уникальных, как форт № 2. И военные имеют полное право сказать, да они так и сказали, что мы отсюда не уйдём. Мы обеспечиваем госбезопасность. Здесь у нас стоит воинская часть, десятки лет стояла, и мы отсюда её не уберём. Соответственно, музей должен подстраиваться под права других субъектов», – говорит Виктор Шалай.

Статус музея может приблизить крепость к этому, и музей готов взять эту ответственность на себя и готовить обоснования. Единственное, что нужно, – это максимальное содействие органов власти.

«У нас нет никаких врагов, поймите меня правильно. Когда я говорю «администрация Владивостока» – я не имею в виду кого-то конкретного, а говорю об органе исполнительной власти, который не всегда принимает адекватные решения».

Собственники крепости

Кроме Минобороны, есть казна Российской Федерации, в которой лежит огромное количество разной мелочи: капониров, полукапониров, элементов разных объектов, фортов, люнетов, редутов и всего остального. Они висят без хозяина просто в казне. Ещё администрация Владивостока, у которой есть несколько десятков объектов со сформированными под ними земельными участками, и министерство культуры в лице Агентства по управлению и использованию памятников. Вот такая маленькая компания владеет сегодня объектами Владивостокской крепости. Год ушёл только на разборки, у кого что есть и с каким статусом, да на переписку с различными ведомствами.

«Поскольку крепость – это сотни разных элементов, то в зависимости от исторических обстоятельств разные собственники в разное время приходили к государству и говорили: «Забирай, мы пошли, нас больше ничего не связывает». И эти объекты просто повисали. Например, на территории воинской части есть форт. У форта 15 разных бетонных составляющих, которые никто никогда не описывал. И в государстве повисают десятки разрозненных объектов без адресов, номеров, участков, нормативных оснований их защищать. То есть физически они есть, а юридически просто болтаются на плечах в торбе нашей замечательной родины», – объясняет директор музея.

Музей-заповедник – это в первую очередь на данном историческом этапе организация, которая должна ликвидировать все пробелы в случае с этими объектами. У них должны появиться описание, название, адрес, статус, участки под ними, границы их. По сути заповедник берёт на себя ответственность и будет делать то, что власти должны были делать последние 30 лет.

«Поэтому любые упрёки в адрес заповедника мы не будем принимать ещё примерно года два, – предупреждает Виктор Алексеевич. – Не будем, потому что эти два года – это бесконечные переписки с разными органами государственной власти, бесконечные суды, экспертизы, работа по наделению объектов статусом, который позволит гражданам в любой момент прийти в прокуратуру и сказать: «У меня под домом рушат объект Владивостокской крепости. Он имеет статус объекта культурного наследия. И закон даёт мне право прийти в прокуратуру и сказать – проверьте этого верёвочника». Мы хотим, чтобы каждый житель Владивостока понимал – это его жизнь, это его реальность, его город. Потому что есть огромный миф про крепость Владивостока. Они говорят – о боже, все любят крепость, это наша Великая Китайская стена! Завтра приедет 500 корейцев – и заживёт город! Да не заживёт, потому что большинство жителей Владивостока понятия не имеют, что такое крепость. Они думают, что если увидели бетонный капонир под домом или Новосильцевскую батарею, то увидели и крепость. Но они не понимают, что крепость по масштабам своим как памятник и имущественный комплекс превосходит всё, что знают эти люди, превосходит их воображение, понимаете? Это больше, чем Кронштадт. Это больше, чем Линия Маннергейма. Это больше, чем всё, что когда-либо люди строили для своей обороны на этой планете! 

И мы понимаем, что от обычного жителя Владивостока на данном этапе трудно требовать, чтобы он проснулся однажды утром и подумал – ёклмн, ну как же я не понимал? Нужно время, чтобы он сходил на несколько объектов. А до этого нам нужно забежать вперёд, эти объекты убрать, прибрать, обезопасить со всех сторон. И он должен зайти и сказать – я понимаю, я осознаю. Сегодня, к сожалению, все разговоры о крепости Владивостока и её невероятном масштабе – это всё разговоры в пользу бедных. Это отдельно взятые люди, которые изучают крепость, занимаются крепостью, но или просто делают её объектом артикуляции. Всё остальное пока вынуждает нас взрослеть, каждый день что-либо делать и искать общий язык».

Бюрократия и обустройство


Люди требовательны, и они имеют право требовать свет внутри фортов, благоустроенные туалеты, удобные подъезды и закрытые колодцы.

«Да мы бы рады! Только что такое форт № 1, который только-только перешёл от военных к нам на условиях даже не оперативного управления, а безвозмездного пользования? Это огромный комплекс, там десятки гектаров территории. И даже чтобы просто выкосить элементарно объекты крепости – людей в городе не хватает. Я недавно разговаривал с Олегом Гуменюком. Он мне сказал: «Виктор Алексеич, у нас нет косарей! Мы объявляем тендеры, чтобы косить газоны, парки и всё остальное». Я ему говорю – у нас с вами одна беда, потому что объекты приходят сейчас в музей-заповедник, и мы вынуждены объявлять тендер на приведение в порядок этой территории. Многомиллионные тендеры, потому что это десятки гектаров территории. Но нет в городе такого рынка, который позволил бы хотя бы первичное обустройство этих объектов сделать. Так что решение о создании музея-заповедника – это задачка городу Владивостоку «на вырост». Это огромный имущественный комплекс, который порождает серьёзный рынок труда. Он выводит на рынок абсолютно всё: от вакансий до организации досуга».

На сегодняшний момент заповедник добился передачи восьми объектов от города и Министерства обороны хотя бы в безвозмездное пользование. Теперь можно делать экскурсии, фестивали, музыкальный пикник.

«Сейчас музей разделён на две части – одна, где есть прекрасные юристы, специалисты в области охраны памятников, имущественных отношений и так далее, которые ежедневно трудятся над тем, чтобы объекты перешли к нам на правах оперативного управления. А вторая часть – это такие прекрасные эльфы, которые занимаются экскурсиями, лекциями, фестивалями и всем остальным. Есть такая невидимая часть ещё музея-заповедника – это хранители и исследователи. Потому что по большому счёту наличие объектов крепости не означает легитимность музея с точки зрения корпоративной этики и правил. Можно же любой объект взять старый и назвать его музеем. Но мы же понимаем, что подлинная суть любого музея – это коллекция, это экспонаты, которые олицетворяют предмет повествования. Мы находимся в ежедневных поисках артефактов, предметов свидетельства бытования крепости, ведь это жизни тысяч людей, которые её задумывали, строили, жили в ней и даже умирали. Я очень горд и очень рад, что могу публично поблагодарить своих коллег, потому что всего лишь за год они смогли сформировать коллекцию из полутора тысяч экспонатов, от документов, которые повествуют о жизни отдельных людей, до предметов общих».

Главная площадка реализации пока – это Поспеловский комплекс. Там уже проводятся мероприятия для детей и взрослых, потому что это самый благоустроенный и комфортный для подъезда форт.

«Вы много раз от меня сегодня слышали слово «выкосить», а это тоже очень важно. Потому что если полынь не косят двадцать лет, она становится толщиной с нас с вами. Это даже не выкос, а вырубка. И если пропустить благоустройство этих объектов весной, то уже в июле зайти туда будет сложно. И обработка этого всего от клещей, от змей, чтобы какой-нибудь маленький человек мог бежать босыми ногами по траве, а мама не боялась за него. Вспоминайте всё лучшее, что с вами было – были ли вы в Америке, Таиланде, Англии, Японии. Вот всё это самое лучшее мы должны и хотим сделать здесь. И создать эту реальность можно. Мы хотим, чтобы это было нормой жизни во Владивостоке, хотя бы в рамках наших полномочий. Всё остальное слова вроде «а неплохо было бы сделать вот это», «а сделайте, пожалуйста, вот то», «а вы здесь пропустили запятую и недоработали». Мы живём в маленьком городе. И я хочу задекларировать то, что мы очень хорошо отдаём себе отчёт в том, что делаем. По формулировке Бродского – осознаём величие замысла. Вот у нас это величие замысла есть. Мы не какие-то случайные люди на этих объектах, которые по ходу понимают, что с ними нужно делать. У нас нет задачи компенсировать грехи органов исполнительной власти, которые вырубали скверы и рушили памятники.

Рекреационные зоны сейчас разрабатываются, потому что их делать легче всего – по большому счёту нужно лес превратить в парк. Что касается реставрации и адаптации, это очень долгий шаг, который будет длиться лет 10-20. Потому что вообще какое-то физическое действие на памятнике, от желания перекрасить до желания перестроить, очень жёстко регламентируется. «Вообще, надо сказать, что в России один из самых строгих законов по охране памятников», – с усмешкой сказал Шалай.

Музей видит себя огромным рынком труда. Например, сейчас уже есть вакансии ландшафтных дизайнеров и озеленителей. Например, на форте Поспелова растёт много рододендрона. И в мае туда можно людей приглашать как на цветение сакуры в Японии. Поэтому нужны люди, которые не просто пробьют дорожки, а скажут, где убрать, а где добавить. И специалистов с радостью ждут на собеседование.

Вандалы воруют у самих себя

Но гораздо жёстче музей относится не к бюрократии, а к вандалам.

«Первая помощь – не разворовывать объекты крепости. Это лучшее, что могут сделать жители города Владивостока, особенно некоторые, у которых есть автоген и специально подготовленный автомобиль. Пользуясь случаем, я обращаюсь к этим людям и сообщаю, что мы объявляем им войну. Никому из них пощады не будет. Каждый, кто отныне будет обнаружен на объекте крепости, всеми нашими усилиями будет доведён до судебного разбирательства. А если это по каким-то причинам невозможно, то я никому не советую в данном случае вступать в конфликт с музеем-заповедником. Никому не желаю ходить по прокуратурам и объяснять, что ты делал с этой пилой и автогеном на форте № 12 и почему у тебя в руках находится кусок козырька производства начала ХХ века. Я обращаюсь к людям, которые принимают на металл вот эти огромные кучи, в которых есть всё: от оградок наших с вами бабушек и дедушек, украденных на кладбищах, до элементов, украденных на крепости Владивостока. Не потеряла эта крепость за весь советский период больше, чем она потеряла за 30 лет новой истории. 

Сейчас есть целые бригады, которые выезжают на объекты и воруют-воруют. Поэтому я обращаюсь и к ним, и к людям, которые с радостью принимают эти элементы за наличные и с радостью отвозят это в Китай на продажу, возвращаются потом с какими-то деньгами в свои семьи и считают, что они прекрасные и замечательные люди, которые красиво живут. Это не жизнь, это воровство. Я очень хочу, чтобы, когда эти люди будут уходить на тот свет, они вспоминали, что деньги они заработали тем, что продавали чужие оградки могил. 

Я очень хотел это сказать, потому что мы заманались бегать по объектам крепости и ловить этих людей. У нас до последнего времени не было автомобиля. У них полное оборудование для того, чтобы разворовывать эту страну и эти объекты. Поэтому, пользуясь случаем, передаю привет им всем. Никому из них пощады не будет. У нас есть замечательный правовой отдел, и все силы, которые нам даёт государство, мы бросим на то, чтобы они не на лаврах в Таиланде почивали, а сидели в прокуратуре и объясняли, на каком правовом основании они это сделали. А завтра они же придут на объекты крепости со своими детьми и скажут: «Это твоя родина, сынок!» И в том числе этот музей-заповедник создан для того, чтобы как-то выпрямить эту кривую и лживую траекторию жизни довольно многих людей в нашем городе. Не надо воровать у самих себя. Никто ведь не знал, что COVID-19 наступит, да? Никто же не знал, что останется один на один со своей страной. Так что давайте строить вместе. Пусть здесь будут такие же газоны, памятники, дороги, вежливые люди, которые очень рады вас видеть. И ведь это не другая страна, а наша! Всё просто»

Обустройство экспозиции

До тех пор, пока в этом городе на этих объектах не появится несколько комфортных благоустроенных, подготовленных, полноценных рекреационных зон, говорит Шалай, мы не будем считать, что справились со своей задачей, и со своей позиции не сойдём. Нет ни одного музея-заповедника, где было бы грязно, невежливо, некомфортно и небезопасно. Зайти внутрь можно на многих объектах. Но пока они были без особой опеки или были «ничейные», там ничего и не делалось. И никто не нёс за людей там ответственность. Теперь она переходит на музей-заповедник. Обеспечение комфортных и безопасных условий – это головная боль «кураторов». И люди в этом плане очень требовательны – так и должно быть. Нужно проводить освещение, нужно закрыть минные колодцы и так далее. На территориях будут поэтапно обеспечивать всем необходимым.

Что касается наполнения, то здесь возможно довольно ограниченное количество вариантов.

«Объекты Владивостокской крепости созданы для войны. Для бойни. Все стандарты, от температурного режима до условий пребывания внутри и прочих, они для страшного события под названием «война». В одну точку за минуту падает пять снарядов – это ад. Соответственно, стандарты строительства там не про то, чтобы нам было комфортно и удобно ходить. Они про то, чтобы там можно было выжить, выполнить задачи, ради которых эти объекты были построены. Дальше мы приходим к тому, что эти объекты становятся памятниками. Как быть? Там запланированная температура всегда одна и та же. Мы её не повысим и не понизим. Ливнёвки, углы, планировка – они под войну, а не под мирную жизнь. Можно было бы внутри этих объектов выстроить какую-то выставку, а нельзя. Потому что никто альбомы с фотографиями не положит в витрины на форте Поспелова, там сырость 120% и сама витрина не войдёт. Спланировано не для этого. Мы можем планировать обустройство этих объектов даже не экспозиционной историей, а реконструкцией. Можем показать, как замысливалось. Но этот жанр... Как у нас шутят коллеги – чучело русской избы с чучелом русском девушки, которая продаёт чучело русских бус. Ну то есть тут вопрос вкуса. У меня язык не повернётся показать на соломенное нечто и сказать, что это полковник фон Шварц. У него есть право оставаться в ваших глазах человеком. Лучше на фотографии показать. Все эти псевдокойки, псевдопечки – это категория аттракционов. А музей – он про подлинное».

Соседи-верёвочники

«Я боюсь того, что у нас есть огромное количество людей, которые, как они думают, замечательные и могут приехать в любую бухту, кинуть там верёвку, а мы с вами, такие барашки, вздохнём и скажем: «Блин, кому нужны конфликты, ладно уж...». И только одному из пятидесяти придёт в голову вызвать участкового.

Страшно то, что батарея Тигровая, флагман Владивостокской крепости, превратилась во что-то ужасное. Частные лица забрали землю перед ней, возле неё, за ней. И некоторым нужно только одно – строить высотки и ещё высотки. Это раковая опухоль, которая пускает свои метастазы везде – они пойдут в охрану памятников и будут пытаться лоббировать свои интересы.

Кого мне бояться? Верёвочника? Который делает шаурму и строит беседки, говорит, что это «мой берег, а ты тут со своим музеем иди отсюда»? Это вопрос того, как мы понимаем дело, которое мы делаем. И я считаю, что создание музея-заповедника для города – это исторический шанс, которого второй раз не будет. Если город Владивосток разменяется на верёвочников – ну, такая цена городу Владивостоку. Не нужно искать виноватых. Это вопрос приоритетов, которые город ставит.

Или мы признаем, что огромное количество аффилированных лиц заходят в бухты, захватывают их, приватизируют их, нарушают закон, ищут пути легализации. У нас есть несколько объектов крепости – например, форт Линевича на Тихой, укрепление № 2, которые за 20 лет администрация Владивостока отдала на растерзание стоянкам, автомойкам, разборкам и так далее. У объектов потеря – 80%, потому что все отходы, весь грунт – в ров, в ров. Ничего уже не видно. Два бетонных куска торчат над землёй, и всё. Это всё делала администрация начиная с махровых 90-х годов.

Мы тоже не дети, у нас есть отличный правовой отдел, у нас есть служба безопасности. Более того, мы двигаемся к логике, где позволяем закону быть последней инстанцией. Мы не действуем в режиме 90-х годов. Я всё-таки считаю, что они закончились как исторический феномен. Они не закончились в головах у некоторых жителей. Но если мы все будем настаивать на том, что их больше нет – требовать парки, широких тротуаров, права гулять по историческим интерьерам, – у нас всё получится», – говорит Виктор Шалай.


 — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru
 — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru

Загружаем комментарии...

Полная версия сайта