Новости Владивосток

«Поставить точку в войне» — как жил Владивосток с 1941 по 1945 год

Надежда Шатенова, ведущий методист музея имени Арсеньева продолжает рассказ о том, как жил Владивосток в годы Великой Отечественной войны.

— Надежда Михайловна, когда пошли через наш порт первые грузы ленд-лиза?

— Практически сразу после начала войны, хотя и подписано официальное соглашение было в 1942-м, однако поставки начались раньше. Весь флот был собран во Владивостоке, на перевозке грузов работало 300 судов. Как известно, через Тихий океан было перевезено – по данным Российского экономического архива – восемь миллионов тонн груза. Ленд-лиз принимали Владивосток, Мурманск и Архангельск, так вот через наш город прошло грузов в четыре раза больше, чем Мурманск, и в пять раз больше, чем через Архангельск. Порт и железная дорога работали по режиму военного времени, круглосуточно.

Есть воспоминания о том, что докеры, грузчики по сути, жили вахтами в порту, домой уходили от силы раз в неделю. Впрочем, в таком режиме – изо всех сил – работала вся страна. Однако экономический или какой-то иной толчок к развитию, как это случилось во времена Первой мировой, когда через наш город также шли поставки из стран Антанты, во время Великой Отечественной Владивосток не получил. Население не выросло, а даже уменьшилось.

— Можете ли вы как-то охарактеризовать атмосферу, в которой жил город с 1941 по 1945 годы?

— Знаете, на фасаде Дома офицеров флота была огромная карта театра военных действий, на которой ежедневно, постоянно стрелками и другими значками обновляли информацию: как обстоят дела на фронте. Так вот, люди специально так изменяли свой ежедневный маршрут, чтобы пройти мимо карты. Есть фотографии тех лет. 1941 год – еще очень много мужского населения, лица у людей суровые. 1942 год, 1943-й – мужчин намного меньше, люди выглядят уставшими. Но после Сталинграда, Курска лица стали совсем другими – более ясными что ли, спокойными.

— Город жил трудно в военные годы – в бытовом, например, смысле?

— Непросто. И во Владивостоке, как и по всей стране, вскоре после начала войны было введено снабжение продуктами по карточкам, и хотя, конечно, мы ни в коем случае не можем сравнивать нормы отпуска того же хлеба в нашем городе с нормами в блокадном Ленинграде, однако и сказать, что город жил сытно, нельзя. 800 граммов хлеба получал рабочий первой категории, 400 граммов – дети и иждивенцы, в 1943 году эти нормы были снижены на 100-150 граммов. Нормы – на неделю.

Многие дети войны вспоминают о том, что жили с постоянным чувством голода. И также многие говорили о том, как спасало море и тайга владивостокцев – той же корюшкой, другой рыбой, которую ловили мальчишки, дикоросами, грибами...

— Собирали ли владивостокцы посылки на фронт?

— Не просто посылки! Вспомните танковую колонну «Приморский комсомолец». В самом начале войны был сформирован фонд обороны, в нашем городе отделение фонда открылось в июле 1941-го. На счета фонда обороны рабочие, служащие переводили денежные суммы – от однодневного до пятидневного заработка, в фонд несли облигации, золото и серебро. Вот заметка из «Красного знамени»: «Артист крайдрамтеатра Иван Гуров в фонд обороны сдал шесть столовых, шесть чайных серебряных ложек, шесть ножей и вилок, серебряную солонку. А ученица пятого класса 34-й школы Тиграна Костюшко сдала восемь серебряных полтинников советской чеканки и серебряный рубль 1915 года, подаренный ей бабушкой». На нужды фронта сдавали теплые вещи, обувь. Опять же в «Красном знамени» была заметка, что именно принимается: «Полушубки, меховые жилеты, валенки, кожаные сапоги, меховые рукавицы, шерстяные шапки, перчатки и варежки, шерстяные носки и чулки, белье теплое – фуфайки и кальсоны; свитера, шапки, джемпера, одеяла шерстяные, полотенца, наволочки...»

И конечно, девушки, женщины, да что там – все население – собирало посылки на фронт. Николай Пегов вспоминает в своей книге, что из Приморья на фронт было отправлено 250 вагонов с подарками. Из Владивостока – 13 вагонов. В фондах музея хранится вышитый неизвестной жительницей Владивостока кисет «На память дорогому бойцу». В кисет вкладывали спички, табак, бумагу. Есть у нас в фондах даже список, составленный какой-то активисткой, – кто сколько из жителей дома на улице Ворошиловской отправил на фронт пар носков, карандашей, коробков спичек.

Замечу, что на постройку «Приморского комсомольца» было собрано 4 200 000 рублей. Также были собраны деньги на постройку катеров, эскадрильи самолетов.

— Как город встретил известие о Победе?

— Как и во всей стране – это был праздник! Вот отрывок из репортажа в газете «Красное знамя». Там такие строчки: «Владивосток ликует. Залитые ослепительным весенним солнцем здания расцвечены лозунгами, флагами, украшены портретами товарища Сталина. Толпы празднично одетых людей заполняют улицы. Победа! Вот девушки-подружки, обнявшись, смеются и плачут от радости. Мужчину подолгу трясут друг другу руки и, не выдержав, целуются. Над улицей возникает целый вихрь разноцветных листовок, и сотни рук тянутся за ними, стремясь поймать листок бумаги, где написано желанное, заветное, прекрасное слово "Победа!"» И фотографии этого дня тоже передают ликование каждого, буквально каждого. На привокзальной площади толпы народа были, толпы!

— В 1945 году Владивосток стал прифронтовым городом…

— Да, и нам очень повезло, что по сути никаких особенных инцидентов – если не считать прорвавшегося самолета-камикадзе – в городе не случилось. А вот атмосфера в городе стала более плотной, настороженной что ли. Об этом можно судить по публикациям газетным, по огромному количеству заявлений, которые пошли в военкоматы.

На фронт стали проситься женщины. Да, жительницы Владивостока массово просили отправить их воевать санинструкторами, радистами. Всем хотелось поскорее поставить точку – окончательную точку – в войне. Кстати, есть фотохроника, на которой запечатлены идущие на запад эшелоны с бойцами, победившими теперь и Японию. Однако замечу, что многие из этих бойцов оставались в Приморье насовсем после окончания Второй мировой. Многим ведь просто не было к кому возвращаться...

— Война закончилась, но далеко не сразу люди стали жить лучше, верно?

— Конечно. Помню, как один из ветеранов, воспоминания у которых мы собирали, сказал мне: вот вы думаете, что прошло 9 Мая и на следующее утро мы проснулись в другой жизни? Нет. Жизнь была все такая же тяжелая, непростая, голодная, потребовались десятилетия, чтобы восстановить страну... Никому легко не было. Владивостоку повезло только в одном – наш город обошла война, он не был разрушен».

Из воспоминаний очевидцев

«22 июня днем вдруг громко, очень громко, заговорило радио на улице. Громкоговоритель висел на доме командующего флотом. Это было выступление Молотова. Если честно, мало кто верил, что война – это надолго. Казалось, что это на пару недель, что все быстро кончится.

Город стали красить в черный цвет, все окна крест-накрест заклеены...

В 1942 году мне исполнилось 12 лет, и я сразу же – по примеру своих друзей – стал оформляться работать на флот, тогда существовал указ наркомата о том, что мальчики могут с 12 лет заменять ушедших на фронт мужчин. Я, шестиклассник, понимал, что на фронт не возьмут, но помогать фронту очень хотелось. В отделе кадров меня встретили без удивления, сказали, что несколько месяцев будет идти проверка, какие нужны документы. И через несколько месяцев я уже ушел в свой первый рейс на теплоходе "Мичурин" – в июне 1943 года. В этот день кончилось мое детство.

Мы ходили с грузами таким путем: из Владивостока через пролив Лаперуза и Первый Курильский пролив, поднимались на север, огибали Командорские острова и выходили на Алеутские острова – на военные базы Акутан и Датч-Харбор. 19 тысяч миль расстояние! Там мы получали назначение на конкретный порт США – это были и Сан-Франциско, и Портленд, и Сиэтл, Олимпия, Такома, Окленд, Порт-Анджелес и другие. Брали грузы – и тем же путем обратно. Возили мы в основном грузы гражданского назначения: электростанции, паровозы, машины...

Несколько раз выполняли секретные рейсы. Например, стоим на погрузку, вдруг приказ – идти к 28-му причалу, это на месте нынешнего морвокзала было. Там за два часа в трюмы закрываем около 200 военных – с матрасами, с одеждой... Легенда была такая: везем их в Совгавань. Пришли в Совгавань, покрутились в какой-то бухте около часа и пошли обычным путем. Япония пока не была в состоянии войны с СССР и пропускала через пролив Лаперуза гражданские грузы ленд-лиза. Если бы японцы знали, что мы везем военных, нас бы потопили не раздумывая. Военных мы высадили в Штатах. Как оказалось, это мы уже потом узнали, они прямиком отправились на другой конец страны и там учились и осваивали передаваемые нам эсминцы, тральщики и потом уже на них шли через Атлантику в СССР.

Дважды мы везли взрывчатку. Чтобы скрыть этот факт, крупные грузы устанавливали на палубе. А твиндек зашивали сепарацией – такими очень гладкими дощечками, чтобы ни зазора, ни сучка, ничего... Потом грузили небольшие ящики – ну, размером с почтовую посылку – со взрывчаткой. Внешне она была похожа на яичный порошок. Не горела, но могла легко сдетонировать. И американцы на погрузке специально вставляли между ящиками клинья, чтобы ни один не ворохнулся, какой бы там ни случился шторм. И вот такой взрывчатки мы везли 2,5 тысячи тонн. Плыли по сути на пороховой бочке. Потом командир сказал, что если бы с таким грузом нас торпедировала бы, например, подводная лодка с расстояния двух миль, то в щепки взрывом разнесло бы и ее...

Когда мы с таким грузом приходили во Владивосток, сначала разгружали все крупные грузы, а потом ночью шли в Находку в какую-то секретную бухту. И там взрывчатку выгружали зэка. Нам повезло, бог миловал, а вот когда такой же груз разгружали с "Дальстроя" (и почти уже закончили), то кто-то уронил коробку. И "Дальстрой" просто разнесло на куски. Представьте, якорь, который весит примерно три тонны, нашли за 800 метров от места, где стоял "Дальстрой". Команда, заключенные – все погибли...

Два раза шли мы конвоями, у меня и почетный знак есть. Самая дорогая моя награда – такая же, как медаль юнги огненных рейсов и орден Отечественной войны II степени.

Я дома за эти годы – 1943-й, 1944-й и 1945-й был несколько месяцев. Семь суток разгрузки в родном порту, три недели (а зимой и два месяца, бывало) ходу до Штатов, семь суток погрузки там, днем и ночью, помню, лебедки работают, и обратно – три недели, два месяца... Один раз нас торпедировали, но, слава богу, пронесло.

Мои обязанности? Команда смеялась: идет по палубе боцман наш, 29-летний красавец, косая сажень в плечах, и я за ним, шкет: "Боцман, боцман..." Я был в его распоряжении – мыл, красил, гальюны драил...

Бесконечные тревоги, сон в одежде – все было. Почему в одежде? Спать без одежды нам разрешалось только в те дни, когда штормило, а это не так уж часто. Если судно торпедировали или разбомбили, оно держится на воде от двух до пяти минут. У команды есть секунды, чтобы выскочить и сбросить шлюпки, а то и просто успеть хоть немного отплыть от судна, чтобы не попасть в воронку... У нас постоянно были учебные тревоги на этот случай. Так что не до одевания. А в шторм никто не летал, не было и торпедных атак. Я по боевому расписанию был на мостике – рассыльным. Если рвалась трансляция или связь, я бегал с донесениями. Мне только кричали: "Генка, в сторону!" – люди носятся по палубе, у всех свое задание, могут и сшибить.

Зимой бывали такие шторма сильные, что в вахтенном журнале записи типа "Идем полным ходом вперед. Прошли две мили назад" – были не редкость. Ветром сносило! Не видно, где вода, где небо. То поднимает так, что кажется, будто мы на горе, то вниз швыряет так, точно вот-вот о дно ударимся. И так бывало по 28 суток кряду! Но мы любили шторма – можно спать в майках и трусах и спать спокойно!

Уставали ли мы? Уставали, но ведь всем было тяжело. Питание, должен сказать, в отличие от тех, кто жил на берегу, у нас было отличное. Я сначала ел, ел, а потом успокоился. Когда меня оформили на судно, выдали подъемные, потому что в то время все мальчишки ходили по сути в обносках, все было дорого, а денег не было. И платили даже зарплату в долларах, пусть небольшую, но все же. Я покупал себе рубашку, ботинки, джинсы. Купить что-то родным было очень трудно, если таможенники находили такую вещь, то пошлина была высокой. Помню, купил маме туфельки на каблучке и сам обул, вроде как мои, джинсами прикрыл... А когда мама пришла меня проведать на судно, она эти туфли под кофтой на груди унесла... И смех, и грех. Заграница, не буду скрывать, казалась нам раем. Чисто, красиво, спокойно, сытно. Идем, помню, по какому-то городу, а там яблоки поспели на улицах – и просто лежат на дороге. Яблоки! И никто не хватает, не ест... Нам это было и дико, и сказочно... Конечно, ничего подобного мы не говорили дома, это ж была бы пропаганда, за такое можно было и в тюрьму сесть...»

Геннадий Приходько, художник, заслуженный работник культуры РФ, Владивосток


Владивосток, 9 мая 1945 года (фото из фондов музея им. Арсеньева) — newsvl.ru
Владивосток, 9 мая 1945 года (фото из фондов музея им. Арсеньева) — newsvl.ru

Загружаем комментарии...

Полная версия сайта