Новости Владивосток

«На России многие поломали зубы!» – 104-летний ветеран Ефим Гольдберг про «дуэль» с немцем, освобождение Польши и встречи с маршалом Жуковым (ИНТЕРВЬЮ)

104-летний Ефим (Хаим) Гольдберг – самый пожилой ветеран Великой Отечественной войны во Владивостоке. Ученик кузнеца и студент педагогического института с самого начала Великой Отечественной ощутил боль и тяготы войны, когда фашисты расстреляли его семью. Попав в действующую армию, стал танкистом, участвовал в Курской битве, освобождал Западную Украину, Польшу, общался с маршалом Жуковым и встретил победу в Берлине, где расписался на стене Рейхстага. Ко дню 73-летия Победы он рассказал о самых запомнившихся событиях военных времен.

Сам Ефим Моисеевич Гольдберг родился в 1914 году в маленьком городе Борисове на территории Белоруссии. Рос и воспитывался в еврейской рабочей семье. До сих пор помнит молодые годы, первую возлюбленную и мечту – окончить столичный педагогический институт и работать по специальности. Однако все дальнейшие планы на будущее разрушила Великая Отечественная война.

— Война принесла только боль и несчастье. Когда немцы начали наступление, придя в мой родной город, расстреляли всех людей еврейской национальности. Были убиты мои родители, сестры, их мужья и дети. Все, кого так сильно любил, были расстреляны беспощадно! Осталась незаживающая рана. Из-за того, что произошло в те ужасные годы, я стал одним из самых несчастных людей... Это горе до сих пор не ушло.

— В начале войны вас сразу призвали в ряды действующей армии?

— Меня призывал московский военный комиссариат Бауманского района. Кстати, я был одним из первых, кто туда поехал. С военным делом уже был знаком, поскольку успел отслужить в армии – в автомобильном батальоне под Смоленском, где готовили автомобильных инструкторов. На руках был военный билет, в котором было отмечено, что в случае войны должен незамедлительно явиться в военкомат. Вот и приехал... Но взяли в войска меня не сразу, долго крутили мой «военник» в руках и рассматривали его, а потом и вовсе отдали обратно со словами: «Ваша военно-учетная специальность нам не нужна!»

— А специалисты какого ВУСа требовались им?

— Мне сказали, что им нужны гидросаперы. Я сделал удивленное лицо и спросил, кто это? Мне объяснили: «Это специалист для подрыва мостов и строительства переправ!» А я понятия не имел о тонкостях этого дела. Тогда первое, что пришло в голову, были догадки, что меня сейчас пошлют служить водителем к какому-нибудь командиру в саперный полк. В итоге вышло иначе, мне сказали: «Не уезжайте из Москвы! Мы вас позовем, когда надо будет!» Я – законопослушный человек, поэтому остался в столице.

— Чем заполнился период в Москве, которая ждала нападения?

— Я жил в общежитии, с собой была только пара вещей да диплом в руках. Постоянно был занят: проверял освещение в городе, ездил копать окопы, чтобы готовить город к обороне. Уже к августу 1941-го в Москве ощущалось, что враг приближается, и у нас на фронте все очень плохо. Появились войска на Красной площади, на подступах к столице готовили мощные линии обороны. В городе же собирали ополчение – это были студенты вузов, военных училищ, участники Гражданской войны – многие выходили на защиту главного города страны, занимали передовые позиции. В целом люди были хорошо подготовлены к защите столицы, впоследствии помогла в обороне Москвы и погода, а именно наши морозы.

Уже потом меня вызвали на ускоренную учебу в военно-политическую академию. Так я оказался в действующей армии. Представьте себе – лейтенант запаса среди полковников, который прошел девятимесячные курсы подготовки танкистов на Урале! На фронте я оказался в 1943-м.

— Расскажите об отношениях солдата и офицера на войне.

— У нас было по-всякому, но субординация была боевая и безусловная! Я что солдатам, что офицерам никогда не грубил, а был компанейским человеком. 

— Ваш первый бой. Каким он был?

— Это было на границе Белоруссии, где сосредотачивалась наша 36-я танковая бригада. Мы стояли в лесу, когда поступила команда выступать. Все быстро сели в танки и двинулись вперед. Никогда не забуду тот бой, но по сравнению с тем, что было потом, он был довольно обычный. Впереди немецкие танки и солдаты. А я ехал в своем Т-34 со своим экипажем в одном ряду со всеми остальными боевыми единицами (во взводе были три боевые машины). Давили мы фашистов общим строем!

— Вы видели врага, которого убивали?

— Конечно, видел! Я же стрелял по ним из пушки... Видел через прицел, как немцы падали и горели... Иной случай произошел позднее, уже после этого сражения, когда у меня была «дуэль» с одним из немцев. Тогда я видел врага прямо перед собой.

— Вы перестреливались с солдатом вермахта из стрелкового оружия?

— Да. Это было через полтора года после моего первого боя. Тогда мы уже продвинулись на запад и освобождали деревню в одной из стран Восточной Европы. Входили в населенный пункт, зная, что в этом районе полным-полно немцев. Для того, чтобы разведать и прикрыть наших, я с несколькими ребятами продвинулся вглубь деревни. По пути увидел лежавший на земле ППШ (пистолет-пулемет Шпагина), видимо, какой-то пехотинец обронил, мы его подобрали, и я забрал его себе.

Чтобы дать развернуться нашим танкам, мы организовали заслон... Я стоял на углу одного жилого дома, когда заметил примерно в 60 метрах от меня на обочине затаившегося немца. Тот распластался на земле, издалека было видно его каску и стрелковое оружие, которое тот начал направлять на меня. Увидев его, я поднял найденный мной ППШ и нажал на спусковой крючок. Он сделал так же, но в итоге немец остался лежать там, а не я. Убил его одним точным выстрелом! Но мне повезло, его пуля попала в мой ППШ, прямо в диск с патронами. Это был всего лишь один немец из многих, кого мы давили на дороге. Страшная картина!

— Вы в составе действующей армии освобождали Польшу. Как вас встречали?

— Сейчас про советских военных в Европе много гадостей говорят, но мне достаточно лишь одного –  вспомнить, как нас встречала Польша. Конечно, вели себя люди по-разному. К примеру, наши танки въезжали после сражений в город Луч. Ехали мы медленно, потому что с обеих сторон дорог стояли люди, которые ликовали. Но в то же время были и те, кому словно было наплевать, одна кучка грабила банк прямо у всех на виду.... Но затем я увидел картину, от которой слезы навернулись на глазах. Пять женщин совсем молоденьких держали на руках своих маленьких детей и протягивали их к нам, чтобы мы подержали малюток на руках. Я очень растерялся, потому что совершенно чужие люди нам – их освободителям – доверяли настолько, что предлагали подержать на руках своих детей. Я до сих пор не могу говорить об этом без дрожи в голосе. Вот тебе разное отношение: одни плюют на все и грабят банки, другие встречают своих освободителей.

— Сейчас в той же Польше о русских говорят как об оккупантах, что вы об этом думаете?

— Те, кто это говорит, не лучше фашистов. Думают, что могут хапнуть от большой России чего-нибудь. Но мы (Россия. – Прим. VL.ru) не уступим никому ничего и никогда. На России уже многие поломали зубы – четыре претендента на мировое господство.

— Опишите ваши чувства, когда вы вошли в Берлин.

— Это была атмосфера настоящей радости, радости всенародной Победы. Но из-за гибели многих однополчан и моих близких остался неизгладимый след, который будет со мной до конца моих дней.

— В своих воспоминаниях о войне вы писали о встречах с маршалом Жуковым. Как это было?

— Обыкновенная встреча, когда командующий фронтом приезжал на передовую. Но подчеркиваю – никакого панибратства между нами не было. Никогда не забуду его напутствие... А вот как это было: мы находились на небольшом холме недалеко от реки Одер, там мы расширяли наш плацдарм. Командиром 36-й танковой бригады был тогда еще полковник Иван Жариков, которого Жуков знал по боям с японцами на Халхин-Голе... И тогда Жуков довольно часто приезжал к нему с проверками, при этом эти двое общались как приятели... Я виделся с ним три раза.

Как-то они с командиром бригады позвали меня к себе. Те взяли мою карту из сумки, где Жуков своей рукой пометил позиции, куда надо передислоцировать батальоны, чтобы удобней поддерживать пехоту в дальнейшем наступлении. Мне же поручили доставить распоряжение с картой в один из батальонов, при этом путь, по которому мне следовало идти, простреливался минометным огнем немцев.

— Вы так и пошли? Пешком?

— Да. Я уже было побежал с этой горушки, когда расслышал слова Жукова: «Не дойдешь!» Остановился, вернулся к нему и сказал: «Я дойду! Я везучий!» Тогда понимал, что надо бежать быстро – в одну воронку ведь мины не падают. Перебегал от ямки к ямке по дороге, которая была уже грязевым болотом, потом запрыгнул на проезжавшую попутную машину. Еще помню: это был американский Dodge. Не успел я сказать водителю, что я от командующего фронтом, как прилетел снаряд. Помню лишь столб огня и все, меня отбросило с машины на землю, и в спину попал малюсенький горячий осколок металла. Но я выжил, собрался и пошел дальше пешком, добрался до своих и все же передал указания от Жукова батальону.

— Вторая встреча с Жуковым была сразу после вашего возвращения?

— Нет, тогда я его уже не застал. Мы встретились, когда закончилась война. Южнее Берлина был обустроен полигон, где советские военнослужащие проверяли новые танки, поступавшие на вооружение. Во время таких «работ» там к нам приехала «кавалькада» легковых машин – командующий группой войск приехал к нам с проверкой. Выстроился весь личный состав, и вот я вновь увидел Георгия Константиновича. Кстати, тогда Жуков очень жестко отчитал начальника полигона за то, что от того пахло спиртным. Потом Жуков прошел мимо нашего строя, дошел до меня, остановился, и его взгляд полностью изменился. Глаза стали веселыми. Он спросил: «Живой?», а мне оставалось ответить: «Я живучий!» Жуков закончил этот короткий диалог фразой «Долго будешь жить!»

— Какое у вас осталось впечатление о Жукове?

— Я воспринимал это как обыкновенную встречу, но для меня маршал Георгий Жуков навсегда останется не суровым начальником, который стращал генералов, а человечным командиром, который знает, что такое добро и радость. Об этом я писал в своих воспоминаниях.


Ефим Моисеевич Гольдберг награжден двумя орденами Отечественной войны 1-й степени, Отечественной войны 2-й степени, Красной Звезды, медалью «За отвагу» и многими другими медалями. Он оставил военную службу в 1957 году и переехал в Приморье. Четверть века он отдал Дальневосточному пароходству. По его словам, это были интересные годы работы в Арктике, участие в четырех спасательных операциях. Также Ефим Моисеевич писал стихи.

Максим Тихонов (текст), Валерия Кулешова (фото).


104-летний Ефим (Хаим) Гольдберг – самый пожилой ветеран Великой Отечественной войны во Владивостоке — newsvl.ru Ефим Моисеевич Гольдберг родился в 1914 году в маленьком городе Борисове на территории Белоруссии — newsvl.ru Все дальнейшие планы на будущее разрушила Великая Отечественная война — newsvl.ru Попав в действующую армию, стал танкистом — newsvl.ru Ефим Гольдберг участвовал в Курской битве, освобождал Западную Украину, Польшу, общался с маршалом Жуковым и встретил победу в Берлине — newsvl.ru На фронт Ефим Гольберг попал в 1943-м — newsvl.ru
104-летний Ефим (Хаим) Гольдберг – самый пожилой ветеран Великой Отечественной войны во Владивостоке — newsvl.ru Ефим Моисеевич Гольдберг родился в 1914 году в маленьком городе Борисове на территории Белоруссии — newsvl.ru Все дальнейшие планы на будущее разрушила Великая Отечественная война — newsvl.ru Попав в действующую армию, стал танкистом — newsvl.ru Ефим Гольдберг участвовал в Курской битве, освобождал Западную Украину, Польшу, общался с маршалом Жуковым и встретил победу в Берлине — newsvl.ru На фронт Ефим Гольберг попал в 1943-м — newsvl.ru

Загружаем комментарии...

Полная версия сайта