Новости Владивосток

Виктор Шалай: «Музей Элеоноры Прей во Владивостоке стал заложником политической ситуации» (ИНТЕРВЬЮ)

Музей имени Арсеньева – крупнейший на Дальнем Востоке – уже много лет является локомотивом многих позитивных изменений в культурной жизни Владивостока. Он не только сумел измениться внутренне, наладив систему работы с посетителями, организовав экспозиции, соответствующие современным требованиям, но и возвратил, к примеру, горожанам такой популярный вид отдыха, как городские экскурсии. А еще в планах было создание музея Элеоноры Прей. Об этом и не только – разговор с Виктором Шалаем, директором музея имени Арсеньева.

 Виктор Алексеевич, так смогут ли горожане в скором времени прийти в Почтовый переулок как в музейный уголок? Есть ли какие-то подвижки в организации музея Элеоноры Прей?

– Ситуация там замерла – сначала из-за конфликта со стройкой, потому что пока шло строительство этого дома рядом с домом Смитов, мы просто не могли ничего делать. Сейчас дом снесли, но земля осталась в собственности застройщика и вряд ли он склонен благодушно говорить про Элеонору Прей и что-то делать для создания ее музея. Стоит вопрос о том, что же будет на месте, где был самострой, – сквер, парковка или еще что-то.

Создание музея в доме Элеоноры Прей – комплексная задача. Нельзя просто зайти в здание и что-то там сделать. Мы должны вовлекать сопряженные здания и объекты. И пока там есть конфликты, возникшие не по нашей вине, музея полноценного там быть не может. Тем более что и помещения в доме нам переданы не полностью: в одной квартире по-прежнему живут жильцы, у которых есть свои права…

К сожалению, сейчас нет политической воли, направленной на создание музея. Мы сотрудничали с Игорем Пушкаревым, главой Владивостока, и это было во многом его встречное движение. Администрация начала выкупать в одном из помещений квартиры, но с одной из них вопрос пока так и не решился, и в ближайшее время по понятным причинам решен быть не может. Музей Элеоноры Прей стал заложником политической ситуации.

Но это не значит, что мы не продолжаем работу по созданию коллекции музея, в появление которого я все же верю. Сейчас эта коллекция уже даже больше, чем просто про Элеонору Прей. В ней представлены не только предметы, принадлежавшие ей, но и многое из того, что имеет отношение ко времени и местам, в которых она жила – до Владивостока, например… Коллекцию мы постоянно пополняем.

В скором времени мои коллеги – экспозиционеры – отправятся в Новую Англию, на родину Элеоноры, они будут изучать ее дом, места, где она была, словом, все, что повлияет на создание экспозиции в будущем музее. Помогать будет Биргитта Ингемансон. При ее содействии коллеги изучат моду, географию, даже мораль Новой Англии времен Элеоноры, чтобы наиболее точно потом воспроизвести эту атмосферу в доме в Почтовом переулке, с соблюдением всех деталей. Так что все, что в наших силах, для создания музея Элеоноры Прей – пока что пусть и без здания – мы делаем. И вкладываем в это собственные средства в том числе.

 За последние годы музей – я имею сейчас в виду здание на Светланской, 20 – сильно изменился, как с точки зрения наполнения, так и внешнего вида.

– За 20 лет довольно голодной жизни – конца 90-х и нулевых – музеи просто не поспевали за меняющейся идеологией, за временем, потому что у них не было денег… Экспозиции стояли такими, какими их создали в 70-х… Кстати, именно поэтому многие люди перестали ходить в музеи – потому что там они сталкивались с теми мыслями и суждениями, которые больше не разделяли, с той идеологией, которой уже не придерживались.

Менять экспозиции, подходы было необходимо, и никакой сложности, кроме финансовой, здесь не было. Сложнее было воплотить в жизнь те идеи, которые нарабатывал коллектив, ведь за те же 20 лет изменились стандарты экспозиционного дизайна. Ведь те, кто побывал за границей – в той же Южной Корее, где музейная политика весьма умно строится, – знают, что музей – это стильно, удобно, очень разнообразно, что там ничего не стоит колом 20 лет… И они всегда могут сравнить, как у нас и как там, и нам важно, чтобы у нас было не хуже. Но правильно и красиво упаковать экспозицию – это деньги. А деньги мы можем тратить только те, что заработали.

Но, насколько это возможно, мы стараемся идти в ногу со временем. Например, у нас уже нет экспозиций, которые готовы простоять 20 лет несменяемо. Все наши залы модульные, они довольно легко демонтируются и в них можно встроить новую экспозицию. Прежний же вариант был – на века! Нереально даже от стен было шкафы оторвать. Поэтому мы стараемся быть мобильными – как только заработали деньги, сразу что-то меняем, показываем новое. А для посетителей, кстати, это стимул приходить еще и еще. Ведь у нас нет огромного потока иностранцев, как в Третьяковке или Эрмитаже. Мы в другом сегменте работаем, у нас возвратный посетитель, мы не можем рассчитывать на туристов, тем более что их большая часть – это весьма своеобразные ребята из северо-востока Китая. Мы им рады, но гонимся мы за теми, кто здесь живет, за горожанами, жителями края.

– С деньгами у музея все по-прежнему плохо?

– Региональная политика финансирования учреждений культуры сегодня такова, что реальность наша крайне сурова. Если ты заходишь руководить музеем, то будь готов к тому, что твое учреждение – с изначальным бюджетным дефицитом. Между прочим, мы самый большой музей Дальнего Востока, самое большое учреждение культуры в крае, но при этом у нас нет своего автомобиля. Вообще. Когда-то давно был, потом сломался, был списан. При этом у каждого депутата ЗС ПК есть автомобиль, это так, к слову… И мне, как директору, не удается пока убедить власть имущих, что если у главного музея Дальнего Востока нет автомобиля, то это стыдно и стыдно должно быть не мне. Это вы так финансируете культуру – так, что стало нормой то, что в других регионах вовсе нормой не является. В Хабаровском музее автомобильный парк – включая автобус – шесть единиц. И у них ни одного филиала при этом, а у нас – пять по краю. Что еще нужно говорить о том, как финансируется культура?

Когда коллеги из отдела маркетинга приходят и говорят, что они нашли вот такой и такой вариант бартера или рекламы, я отношусь к этому, как к подвигу. Потому что в музеях в центральной России, к примеру, сотрудники сидят и думают, как потратить бюджет рекламный, имеющийся у музея… Бюджет наш – всего, с филиалами, – который выделяет государство, на 90 процентов состоит из средств на зарплату.

– Вы затронули тему филиалов… Эту проблему можно решить?

– У меня нет полномочий, как у директора, закрывать филиалы. Это полномочия исполнительной власти. При поддержке депутатов и глав муниципалитетов сеть можно реформировать и передать ответственность за малые музеи в крае главам поселений или городов. При этом уже несколько раз все те же законодатели буквально обрушивались на меня, моих предшественников, стоило нам только заговорить о том, что отжившую свое систему филиалов пора менять.

Меж тем филиалы – это страшный архаизм, который тормозит развитие музея в целом. Филиалы много десятков лет живут спокойно в позиции эмбриона и развиваться не хотят. У них нет своей бухгалтерии, нет финансовой ответственности за происходящее – ее несут люди, находящиеся во Владивостоке! То есть прокуратура Лесозаводска, например, штрафует за отсутствие пандуса на входе в филиал не главу муниципалитета, а меня.

А я считаю, что в интересах развития музея в Дальнереченске или в Арсеньеве было бы, если бы его директор подчинялся не мне, а главе муниципалитета. Ведь это музей истории города! Почему я должен выбивать деньги на починку текущей крыши музея в Чугуевке? Я, а не глава села и не местный депутат? Где логика? Система филиалов была сформирована во времена СССР в 60-х годах, от нее отказались фактически все регионы России, а Приморский край просто забыл это сделать. Недосуг было сказать руководителям городов – вот, теперь городской музей – ваша ответственность, товарищи муниципалы. А теперь эта ситуация стала просто неподъемной. Когда депутаты мне в лицо говорят: вы не посмеете закрыть филиал, – мне хочется ответить: почему музей должен быть заложником законов 50-летней давности? Почему вы не хотите помочь филиалам, убедив глав городов принять их на свой баланс и ими заниматься?

Знаете, на выездном заседании социального комитета ЗС ПК один депутат сказал: «В культуре работают вежливые люди: мы им даем чуть-чуть денег, а они за это молчат». Что можно добавить?

Приморский государственный музей им. В.К. Арсеньева (Светланская, 20) работает с 10.00 до 19.00. Стоимость: полный билет – 200 рублей; льготный билет – 100 рублей (дети от 5 до 7 лет, школьники, студенты, пенсионеры); для иностранцев  400 рублей; для иностранных студентов  200 рублей.

 — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru
 — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru  — newsvl.ru
Полная версия сайта