Новости Владивосток

«Качали из нас кровь и сжигали, как дрова» — узник концлагеря Михаил Стругачев о жизни в фашистском плену (ИНТЕРВЬЮ; ФОТО)

С каждым годом во Владивостоке остается все меньше людей, переживших ужасы фашистских концентрационных лагерей. Сейчас их – 98. Михаил Тимофеевич Стругачев – один из тех, кто будучи ребенком попал в плен и с 1942 по 1945 находился в концлагере в Латвии.

О пережитых ужасах в немецком плену Михаил Тимофеевич вспоминает со слезами на глазах. В 1941-м в город, где он жил, пришли фашисты. Семилетнего мальчика отправили в концлагерь под Ригой, там у него принудительно брали кровь для раненых немецких солдат.

Свою историю жизни в лагере смерти бывший узник поведал корреспондентам VL.ru.

— Родился в Старой Руссе в Новгородской области, это очень древний город. Там когда-то еще при Петре I соль варили, сейчас – курорт. А когда началась война, там был сильный голод. Людям приходилось выживать: отец ловил в озере рыбу, а мама ее продавала. Еще Старая Русса считалась партизанским городом.

— Расскажите о дне, когда пришли немцы.

— В день, когда до нашего города добрались немцы, мамы дома не было. Они пришли неожиданно, я был маленький и не понимал, что происходит. Но то, что увидел повергло в ужас: они жгли дома из огнеметов, уничтожали даже сады и поля. Все это делали, чтобы партизаны, которых мы кормили, умерли с голоду.

Моя старшая сестра Катя словно чувствовала, что нас возьмут в плен и увезут, поэтому одела меня в новую теплую одежду, зимнюю, прочную. В итоге эти вещи действительно пригодились, нам предстоял долгий путь – жителей собрали и погнали, как скот, из города...

— Куда вас увели?

— Нас заставляли идти пешком, как потом стало известно, в сторону Пскова. Еще помню, как это было: гонит нас немец, слышен плачь, рев, стон, это был ужас... При мыслях о том, что было, всегда начинаю плакать. Тяжело было, когда шли под дождем по грязи и все голодные. Когда я падал, немцы меня за шиворот поднимали и пинали под зад. Мне было страшно, но потом стало немного легче: моя мама, узнав, что нас пленили, пошла следом и догнала нас. Так мы с сестрой воссоединились с мамой, но только на время.

— Сколько вас было во время этого перехода?

— Несколько сотен, но выжили не все. Мы спали на земле, многие обессилили и умирали, и их тут же хоронили на обочине. Погибло много глухонемых пленных, немцы очень любили избивать их и всячески издеваться. Среди нас была учительница, знающая немецкий, вот она умоляла немцев не трогать глухонемых, но это было бесполезно.

— Что было с вами после прибытия в Псков?

— Когда пришли, там уже все было подготовлено для пленных. Территория огорожена колючей проволокой, стояли наблюдательные вышки. Все мы подлежали расстрелу как партизанские семьи. Морально мы уже были готовы, что скоро умрем. Нас построили, и тут приехали офицеры Вермахта, они были одеты в очень аккуратную форму. Один из них встал на машину и произнес понятно на русском: «Я дарю вам жизнь, сейчас будет сортировка! Вас разделят и отправят по новым местам». В итоге детей и взрослых разделили, меня и других детей повели в поезд. После этого я маму не видел. Нас посадили в телячий вагон и отправили на запад.

— Что с вами было дальше?

— Нас везли в этих вагонах, было очень тесно. Внутри стояли печки из железных бочек. Ехали уже не помню сколько, но во время одной из остановок я был свидетелем истребления евреев. Произошло это в Литве, возле города Йонишкис. Немецкие солдаты выводили из строя евреев: среди них и дети, и женщины, толкали всех в заранее вырытые ямы и закапывали живьем. Я стоял рядом, когда их уже закопали, чувствовал, как земля дрожит, слышал это вытье, как погребенные заживо умирают, это был кошмар.

Затем нас снова посадили в вагон и повезли под Ригу. За ней есть город, который мы называли Болдари, но пленные латыши все время поправляли нас, что правильное название – Болдерая. Этот лагерь находился на устье Северной Двины, помню, что там был красивый мост (разводной) и там был лагерь, где нас держали. Он был огорожен колючей проволокой, очень хорошо охранялся, просто так оттуда невозможно было сбежать.

— Для чего был предназначен этот лагерь?

— Скажу прямо, больных пленных там сжигали, как дрова. А у здоровых брали кровь для немецких солдат, часто. После этого в столовой давали нам галеты по форме, как шайбы. До сих пор помню, что, когда ее кусаешь, она рассыпается во рту, сладкая и очень приятная казалась тогда.

— Где вас держали?

— Держали нас в бараке, который хорошо охранялся. На территории было очень много блох. Ноги постоянно чесались. Жили со мной ребята моего возраста, но были и старшие. Им было 15-16 лет. Не все пережили этот ужас, а меня словно ангел охранял, там мне дважды удалось избежать смерти.

— Как вам удалось выжить?

— Один раз меня спасла немка. Да, не удивляйтесь. Я хоть и был крепеньким, но в плену очень ослаб и вскоре стал плохо себя чувствовать. Как-то начал чихать, и это сразу заметили немецкие солдаты. А там для тех, кто заболевал, одна дорога – в крематорий. Людей полностью раздевали, сажали в специальную вагонетку, которая потом заезжала вовнутрь этого страшного здания, где людей сжигали живьем. У фашистов все было просчитано: одних кремировали, значит, на очереди следующая партия... Над территорией лагеря смог и дым стояли и день, и ночь. А труба крематория низкая, и пепел от сгоревших тел лежал по всему участку...

— Как вас спасла немка?

— Когда я заболел, собрали медкомиссию, где меня хотели отправить на кремацию. Но одна немка заступилась за меня, стала кричать на своих, в общем, убедила своих врачей, что мне стоит сохранить жизнь, чтобы дальше выкачивать из меня кровь для немцев.

— Вы говорили, что был еще один случай, когда вам удалось выжить...

— Во второй раз меня спасли пацаны, они были повзрослей меня. В тот день меня уже окончательно определили на кремацию, а ребята спрятали меня в уголке за досками и вещами в бараке, и меня чудом не заметили, когда пришли забирать тех, кого отправляли сжигать...

— Сколько вы в общей сложности пробыли в плену?

— С 1942 по 1945 год. Когда наступали наши, немцы начали эвакуировать пленных. Нас посадили в поезд, перевезли по железнодорожному мосту, который потом подорвали, и увезли в город Любава. Там нас расположили в палатках и охраняли. Вокруг стояло много немецких танков. Но было заметно: боевой дух у них ослаб, фашисты понимали, что им конец.

— Как они вели себя?

— Немецкие офицеры и солдаты все, хоть и были одеты в красивую, чистую военную форму, уже психологически держаться не могли. Многие спивались, вынимали из кобуры пистолеты и выстреливали себе в виски. Бывали случаи, когда некоторые, напившись, заводили танки и направляли их в реку, чтобы утопиться. Понимали, что каюк им.

Мы тогда уже могли даже вольно ходить по территории, где нас держали. Охрана была, но бродить можно было. И вот в один прекрасный день мы увидели вдалеке наши танки и красные знамена. Тогда я осознал, что кошмар закончился, и я скоро поеду домой (плачет).

— Как сложилась ваша жизнь после войны?

— Очень долго жил в Ленинграде, был беспризорником. Потом отслужил в армии с 1954 по 1957 год. Затем вернулся в родной город Старая Русса, его восстановили по приказу Сталина, очень его уважаю за это. Я был машинистом компрессорной станции на заводе «Химмаш». А в 1961 году перебрался во Владивосток по программе переселения, где уже жил мой брат, кстати, настоящий участник войны.

— К узникам концлагерей достойно относятся у нас в стране?

— Да не дай Бог такого отношения! Эти организации узников концлагерей сами не знают, что для нас проводить, ведь нас уже все меньше и меньше. Раньше власть относилась более внимательно, единственный, кого хочу выделить – бывший мэр города Виктор Черепков, он в свое время всех бывших узников часто приглашал на разные мероприятия, уделял нам внимание.

Отношение чиновников к нам ужасное. Телевизор обычно я не включаю, недавно послушал выступления Медведева и Зюганова, болтунов этих, ничего толкового не предлагают для страны. Это для нас не жизнь! Порой я прошу Господа, чтобы началась третья мировая война...

— Для чего?

— Обязательно нужна новая война! Ведь столько миллионов безработных у нас в стране, а чиновники обогащаются. По крайней мере, она поможет смести этих богачей, они не нужны, не поднимут они страну, и людям легче с ними не станет.

— Что пожелаете жителям Владивостока в День Победы?

— Добра и счастья, конечно!

Максим Тихонов (текст), Сергей Орлов (фото)

Среди юбилейных медалей Михаила Тимофеевича есть одна под названием "Непокоренные", ее в России вручают с 2008 года бывшим узникам концлагерей — newsvl.ru О пережитых ужасах в немецком плену Михаил Тимофеевич вспоминает со слезами на глазах — newsvl.ru Свою историю жизни в лагере смерти бывший узник поведал корреспондентам — newsvl.ru Он пробыл в немецком плену с 1942 по 1945 год — newsvl.ru В 1961 году Михаил Тимофеевич перебрался во Владивосток по программе переселения — newsvl.ru
Среди юбилейных медалей Михаила Тимофеевича есть одна под названием "Непокоренные", ее в России вручают с 2008 года бывшим узникам концлагерей — newsvl.ru О пережитых ужасах в немецком плену Михаил Тимофеевич вспоминает со слезами на глазах — newsvl.ru Свою историю жизни в лагере смерти бывший узник поведал корреспондентам — newsvl.ru Он пробыл в немецком плену с 1942 по 1945 год — newsvl.ru В 1961 году Михаил Тимофеевич перебрался во Владивосток по программе переселения — newsvl.ru
Полная версия сайта