Новости Владивосток

Труженица тыла Лилия Жигула: «Мы ходили на вокзал, смотрели, как встречают тех, кто вернулся»

Нет в России семьи, которой не коснулась бы война. День Победы — повод вспомнить тех, кто воевал, кто ковал Победу в тылу, кто был в те годы ребенком. Ведь народ, который не помнит прошлого, не имеет будущего. Проект VL.ru, посвященный рассказам участников тех событий и их потомков, так и называется — «Вспомним!».

Когда началась война, Лилии Жигула было 14. Дети гуляли по городу, купались в речке. «Вдруг из репродукторов — голос Молотова... Война!» - вспоминает 22 июня 1941 года героиня нашего очередного сюжета. Уже в 1942 году Лилия Александровна — а тогда еще, как ее называли в письмах с фронта брат с сестрой, Лика — бросила школу и пошла работать на завод. Те четыре года она помнит в деталях...

Первые 18 лет наша героиня прожила в Новосибирске. Только в 1946 году с мамой уехала во Владивосток, где жили родственники. Здесь работала на Североторге, а когда вышла замуж, перешла в часть подводных лодок. Трудилась в музее развития подводного флота России.

«Ребята сразу побежали в военкоматы — записываться на фронт добровольцами. Такие очереди были! Мы не верили, что война будет долгой, - Лилия Жигула рассказывает о первых днях Великой Отечественной. - А почувствовали мы войну, когда стали поступать эшелоны с ранеными. Девочек постарше просили помогать выгружать раненых... Мне попались «ходячие»... Только они вышли — сразу в магазин. Видно, за водкой — выпить, что доехали живыми. Разбежались... Я каждого просила: «Дяденька, пожалуйста, не уходите, а то мне попадет за вас очень». Кое-как их собрала, на автобус посадила».

В Новосибирск эвакуировали заводы. Оборудование и работники из Воронежа, Харькова, Киева, Ленинграда, Сестрорецка... На последнем, Сестрорецком оружейном заводе имени Воскова, и трудилась Лилия Жигула до самого 1946 года.

«Семьям говорили: одну комнату в квартире — эвакуированным, две — вам. Нам некуда было впускать: сначала снимали с мамой, братом и сестрой комнату. А когда в 1942 году брат и сестра ушли на фронт (из сибиряков-добровольцев в Юрге формировали Сталинскую дивизию), жилье сняли уже совсем в другом доме — это была кухня, и там стояла коечка и тумбочка. Невозможно было найти где-то жилье, очень много было эвакуированных», - говорит наша собеседница.

Трудно было и с хлебом. За ним еще с ночи выстраивались длинные очереди. 14-летняя Лика по карточке получала 300 грамм, ее мама — она тогда уже работала, шила «одежду» для служебных собак — 400.

«В январе 1942 года мы с тремя подружками решили бросить школу и пойти на завод. Нас сразу повели к начальнику цеха. «Ну хорошо, - спрашивает он. - А кем бы вы хотели быть?» Мы задумались. Я смотрю наверх, там плакат: «Привет фрезеровщику Федорову! Выполнил норму на 150 %» И говорю: «Фрезеровщиком».

Девочек взяли на лекала, на специальную точную доводку деталей. Цеха были так оборудованы, что мы даже не знали, что именно выпускаем, - вспоминает Лилия Александровна. - А меня поставили меня к фрезерному станку. Девочку с косичками, в коротком платьице, с глазами удивленными. До делительной головки я не дотягивалась — поставили специальный ящичек. Наладили станок, у меня получалось. Но надо же было еще ставить эту головку наверх — а она 16 кг... Начальник ходил, смотрел: «Давай-ка мы тебя в другое место переведем». Перевели в склад готовой продукции. Посмотрели, как я пишу... Все, что делал цех, нужно было клеймить. Но не обычными клеймами, а подписывать электрическим карандашом. Размер, даты... Что нужно было, я все писала».

Самым тяжелым выдался 1942 год. Мама с дочкой выживали в основном благодаря пайке хлеба, которую получали. 15-летней Лике, как рабочей, давали по 800 грамм в день. Можно подумать, что это много — но ей он казался таким вкусным, что не хватало...

Почти сразу же на заводе ввели казарменное положение. Работали люди по 15 суток. Понятно, что кроватей им никто не оборудовал, так что спать приходилось, где придется. Было, правда, две маленьких раскладушки, и если кто-то занимал их надолго, желающие сменить спящего на его комфортном «посту» потихонечку вытаскивали колышки, и человек опускался на землю. Его аккуратно перекатывали на цемент, вновь собирали раскладушку, и спать ложился другой.

«Во время войны почему-то было очень много крыс. Нашу пищу они не воровали — нечего было воровать. Мы получали тавот, чтобы смазывать станок, когда он работает — и крысы ели этот тавот, - говорит Лилия Жигула. - Нас кормили в столовой. Первое время там тоже не было продуктов — варили бульон. Без мяса, конечно. Заправлялся он картошкой и, видимо, отрубями. Мы брали по две-три, а то и четыре порции. Сливали и ели — там же картошка. Но это было раз в сутки. А остальное — хлеб.

Машин не было, чтобы возить в термообработку детали. А цеха разбросаны по Новосибирску! Километра три-четыре. Детали грузили на тележку, и три-четыре девочки везли эти тележки туда, а обратно забирали уже закаленные детали. Зимой на саночках — туда их тянули, а обратно можно было сесть. Раз уселись, едем такие веселые. А там мост через Обь. И мы не рассчитали, и наши саночки в пилоны врезались. Детали рассыпались, в снег. А они очень мелкие, там резьба такая — только один специалист работал на них. Сперва вроде мы прыгали, песни пели. Потом кое-кто и хныкать начал — холодно, 40 градусов мороза. Шли мимо ребята из госпиталя, раненые: «Чего хныкаете?» Мы им объяснили: мол, если приедем, и недостача будет, то нас накажут очень. У них фонарик оказался, они помогли...»

В 1943 году стало полегче. Ребята посадили картошку на территории завода. И создали творческую группу. 12 часов в ночь работали — а днем ходили по госпиталям с концертами. Рыженький Юра играл на аккордеоне, ребята пели всеми любимые «Огонек», «На позицию девушка провожала бойца», «Землянку». А благодарная публика всегда кричала «Браво!».

«А одеты-то во что мы были! В магазинах ничего не было — пусто. Помню, ребят забирали в армию — высыпали ту обувь, которую они носили. Мне достался один сапог кирзовый, а другой — хромовый. Но это же сапоги были! - смеется наша героиня. - Сестра в Сталинскую дивизию ехала через Новосибирск. И начальник цеха разрешил мне пойти ее встречать. Сестра отдала мне комбинезон, который ей выдали... Знаете, это было так здорово — комбинезон, сапоги!».

Брат Лилии Александровны Владимир погиб в конце 1942 года, сестра Антонина — в 1943 году. В одном из писем маме и сестре она писала: «Если мы погибнем, то гордитесь тем, что и наши капельки крови будут на нашем знамени...»

В День Победы у 17-летней Лики был выходной. Ребята гуляли по Красному проспекту. И вдруг услышали — Победа! Сколько было радости!

...Тяжело было, когда с фронта стали возвращаться сибиряки. Многие не пришли. «Но мы ходили на вокзал и смотрели, как встречали тех, кто вернулся...», - говорит Лилия Александровна.

ВИДЕО:

Предыдущие материалы проекта:

Фронтовик Евгений Дегтярев: Что с ними делать? В лес фашистов завезли, расстреляли – и всё

Светлана Серебрякова: «Немцы ушли из Мариуполя. А кинотеатр так и остался — “Победа”»

Светлана Губарева: «Дед тайком забрался на подводную лодку и хотел уйти на ней на фронт»

Николай Лепеев: «В меня стреляли — и я стрелял»

 

Загружаем комментарии...

Полная версия сайта