Новости Владивосток

«Мэрам и губернаторам сложнее, чем остальным»: член ОНК Ева Меркачева о содержании заключенных в СИЗО (ИНТЕРВЬЮ; ФОТО)

«В России одно из самых больших тюремных населений. За решеткой сейчас сидит около 600 тысяч человек. Это очень много. То ли население криминализировано, то ли в стране такая серьезная борьба с коррупцией и бандитизмом, то ли слишком многим надо с кем-нибудь бороться», – Ева Меркачева, журналист "Московского комсомольца", правозащитница и член Общественной наблюдательной комиссии начинает наш разговор с азов. И не зря, ведь находясь на воле, сложно представить себе, как живут и умирают люди за высокими стенами и крепкими решетками. Обычно вообще как-то не думаешь о том, что там есть люди... Мы беседуем о том, почему мэрам и губернаторам в изоляторах сложнее, чем остальным, о пожизненно заключенных и человеческом отношении к людям.


Справка VL.ru: ОНК – общественные наблюдательные комиссии – есть в разных регионах России. С 2008 года они занимаются защитой прав заключенных в изоляторах (в том числе административных), тюрьмах, центрах временного содержания для несовершеннолетних или мигрантов, учебно-воспитательных заведениях закрытого типа, гаупвахтах и любых других местах принудительного содержания. Члены ОНК могут посещать эти места без разрешения, только по уведомлению. Правозащитники рассматривают обращения от заключенных и о заключенных, пишут обращения в разные органы власти и СМИ.


— Я плотно занималась этой темой, проводила много журналистских расследований про тюрьму. И потому вошла в Общественную наблюдательную комиссию, – рассказывает Ева Меркачева. – В нее может войти любой гражданин. Среди нас есть домохозяйки, спортсмены, бывшие полицейские, журналисты. Важно, чтобы у члена ОНК был опыт правозащитной деятельности.

В тюрьму я хожу пять лет, каждую неделю. Бывает, что в день посещаю по несколько СИЗО. После того, как мы стали ходить туда регулярно, там прекратились пытки, унижения. По крайней мере в Москве жалобы на пытки в СИЗО не звучат. Нам пишут письма с Камчатки, Карелии, Мордовии – но полномочия нашего регионального отделения распространяются на московский регион.

Каждый изолятор – как отдельный город. Правила везде одинаковы, но дух у каждого СИЗО свой.

— В последнее время стало много задержанных из мира бизнеса и политики. VIP-условий в СИЗО пока не изобрели. Получается, губернаторы и мэры сидят с убийцами?

— По законодательству все заключенные равны – неважно, в каком преступлении их обвиняют. Будь это террорист или человек, который украл курицу, – условия должны быть одинаковыми. Но сокамерников подбирают в соответствии со статьями УК, по которым их обвиняют. Мне кажется, что в некоторых больших изоляторах чисто физически не могут соблюсти это правило, там число заключенных превышает положенное на 50% и более. Люди спят на полу, на раскладушках.

Конечно, серийного убийцу или маньяка постараются посадить отдельно от всех. Возможно, в камеру на двоих. Есть особый изолятор – «Лефортово», там камеры изначально на двоих. Там сидят люди, которые, как считается, совершили преступление против государства. Среди них много серьезных контрабандистов, террористов, людей, связанных с ИГИЛ (запрещенная в России организация). Там же, в «Лефортово», сидит большинство губернаторов: Леонид Маркелов (Марий Эл), Никита Белых (Кировская область), Вячеслав Гайзер (Коми). Там же сидел сахалинский губернатор Александр Хорошавин, но его перевели. Обычно они не сидят с террористами – статьи у чиновников в основном коррупционные. Хотя бывает по-разному. По делу Гайзера задержаны несколько человек. И они делят камеры с террористами в силу того, что им вменили еще 210-ю статью УК – создание организованного преступного сообщества.

Но надо понимать, что «Лефортово» – особый изолятор, политикам там приходится непросто. Он очень древний, когда-то принадлежал КГБ, там сидело огромное количество диссидентов, знаменитых людей, попавших под пресс государственной машины. Там до сих пор нет горячей воды; вместо унитаза там чаша, похожая на кастрюлю с обрезанным верхом. Человек справляет нужду на глазах у сокамерника. В общем, вопросов хватает. Немногие выдерживают прессинг «Лефортово» – возможно, что Хорошавина перевели в изолятор на базе «Матросской тишины» именно из-за психологической составляющей. Однако там хорошая медицина, прилично кормят, обращаются на «вы», уважительно.

Есть изолятор федерального подчинения на базе «Матросской тишины» – в него помещают обвиняемых в аналогичных преступлениях. В нем содержится и мэр Владивостока Игорь Пушкарев. Там камеры не на двоих, а на четыре-пять человек и больше, все после ремонта, современные. В камерах больше пространства, воздуха. Они даже оборудованы чем-то вроде кухонных уголков с плиткой, все чистенько. С «Лефортово», конечно, не сравнить. И контингент другой – не помню, чтобы я встречала там террористов, серийных маньяков. Там много бизнесменов, ученых. Мэр Пушкарев, например, сидел в компании с Эриком Китуашвили – это очень свободолюбивый человек, он вечно носится с какими-то идеями, у него миллионы подписчиков на YouTube. Был в сокамерниках хакер Константин Козловский – загадочный человек, который ломал какие-то базы данных, почему-то рассказывает, что помог Трампу победить на выборах, и все время порывается написать американскому президенту какое-нибудь письмо. Там же сидел отец полковника Захарченко – самого известного, наверное, в российской полиции. Да, в принципе, во всех камерах аудитория достаточно свободомыслящая. Раньше было много предпринимателей – часть из них уже освободили, чему я очень рада. Сидел неподалеку от мэра Сергей Полонский, они даже перестукивались. В этом изоляторе все строго в плане коммуникации, туда невозможно пронести телефон, там нет «дорог» – так называют нитки, протянутые между окнами камерами для передачи сообщений.

Меня удивило, что ваш мэр философски настроен. Есть люди, которые погрязли в своей трагедии, а у Пушкарева, хоть он очень переживает, особенно за брата и семью, настрой другой: рано или поздно все будет хорошо. Рассказывал, как занимается йогой. По утрам они с Эриком Китуашвили стали делать сурью намаскар (приветствие солнцу – прим. VL.ru) – это один из комплексов йоги, который делается вместо зарядки.

— Другие заключенные от политики как себя ведут, попадая под стражу?

— Все сложно. Это люди, которые управляли городами, регионами. Они знают, как все устроено, как выстроить вертикаль власти, хорошо разбираются в законодательстве. И в данном случае потеряли власть не просто над кем-то – даже над собой, свою собственную свободу. Многие политики находятся в состоянии жесточайшей депрессии, им сложно смириться. Как только они попадают за решетку, в первую очередь изучают Уголовный кодекс, УПК, все правила, они подкованы в законодательстве.

Им тяжелее еще и потому, что они видят сплошные нарушения, задают сотрудникам миллион вопросов. Вопросы совершенно верные, ведь правила внутреннего распорядка, перечень разрешенных предметов были составлены давно. Недавно перечень пополнился несколькими позициями, среди которых были, допустим, беруши. Многие вещи в местах заключения запрещены непонятно почему. Не разрешается иметь фотографии животных. У многих людей никого не осталось – но есть любимая собака, которую они не видят годами. И нельзя иметь ее фото! Тот же губернатор Белых спрашивает, почему телеграмма в СИЗО идет семь дней, ведь суть телеграммы в том, что это – скоростная передача информации.

Или, например, свидания с близкими родственниками. Они в СИЗО разрешены только с разрешения следователя. Человек сидит два года за решеткой, а следователи не пускают никого, потому что для них свидание – способ надавить, чтобы дали показания. А у человека на воле мать смертельно больна – и вот она приезжает в Москву, стоит у ворот СИЗО, а ей не разрешают войти. Можно себе представить, какая это пытка и какое унижение. Поэтому мы разработали законопроект, в котором просим, чтобы свидания зависели не от следователя, а от начальника изолятора.

— Неужели следователь не договорится с начальником изолятора?

— По крайней мере, если не будет оснований отказать, то не откажут. Сейчас получается, что люди годами не видят родных и близких.

Политикам тяжело, потому что они видят косность системы, понимают, что многое нужно менять в законодательстве, что следователь влияет на условия содержания заключенных, хотя этого быть не должно. В некоторые изоляторы следователь имеет больше прав для прохода, чем адвокат. Может не пустить адвоката, попросить, чтобы человеку поменяли камеру.

Были случаи, когда следователь, видя, что человек не хочет признавать вину, говорил: «Жди, сегодня тебя переведут в камеру, где ты быстро одумаешься». И действительно – в тот же день человека переводили в камеру, где были больные туберкулезом, криминальные авторитеты и так далее.

— Как в СИЗО с медициной?

— Мы должны понимать, что тюремный медик никогда не заменит врача на гражданке, узкого специалиста. Но воле вы можете выбрать себе клинику и врача. В тюрьме этого нет! Не может там быть узких специалистов. Терапевт дает таблетку, говорит: «Вот, пей». Не помогают? Ну, могут один раз вывезти тебя в больницу, но это очень длительный процесс.

— Но ведь есть очевидные случаи! Тот же Андрей Поплавский, к которому в суд даже «скорая» приезжала. Врачи зафиксировали предынфарктное состояние, хотели госпитализировать, но он отправился с конвоем в изолятор.

— Есть перечень заболеваний, который препятствует содержанию под стражей. Он, конечно, требует доработки. Если у человека болезнь из этого перечня, значит, ему осталось очень недолго. К сожалению, парализованных можно содержать под стражей. У нас был случай, когда человек был в коме и его из-под стражи не освободили. Он умер.

Во всех этих случаях тюремные врачи берут на себя ответственность. Ведь чтобы отправить заключенного в гражданскую больницу, нужен постоянно прикрепленный тюремный конвой. А людей в системе не хватает. И это означает, что где-то они оголяют периметр (соответственно, увеличивается вероятность побегов), что они не могут вывести заключенных на свидания. Да, в этом состоят сложности. Но ведь доля ответственности должна быть сопряжена с гуманизмом. В правоохранительной системе много жестких, черствых сотрудников – судьи, следователи, прокуроры. Когда можно человека оставить под домашним арестом, они, даже видя, что он никуда не сбежит, дают ему срок в СИЗО. Мне кажется, это делается с единственной целью – чтобы человек поскорее дал признательные показания. Следствие, увы, работает так плохо и непрофессионально, что часто кроме признательных показаний у него ничего и нет. Не умеют собирать улики, расследовать. Единственный способ – заставить человека признаться. Я знала следователей, которые говорили больным заключенным: «Ты мог бы дома умереть, тебя бы жена за руку держала, с детьми бы попрощался. А я тебя не отпущу. Умрешь тут, и будет на тебя смотреть только туберкулезный сокамерник...» Это страшные, конечно, вещи. Чтобы исправить их, надо как-то повышать уровень сознания среди сотрудников. С семьи надо воспитывать милосердие, любовь к людям. Такое ощущение, что их никто не учил любить людей.

С советских времен идет предубеждение, что люди, оказавшиеся за решеткой, – преступники. Хотя пока нет судебного решения, они считаются невиновными! Презумпции невиновности, к сожалению, в нашей стране по факту нет. Мы часто слышим, как из уст сотрудников вырывается: «Он же преступник! Да что вы этих преступников жалеете?» Нам раньше даже говорили: что это вы, мол, старушкам и детям не помогаете, а «этим» – помогаете? Я всегда отвечаю: у каждого своя миссия. За решеткой в СИЗО может оказаться любой. Там не виновные, а те, кто только лишь находится под подозрением.

— Даже если оправдают, всеобщее мнение все равно будет однозначным…

— Да, человека по закону могут реабилитировать, он получит какие-то деньги. Но никак не добиться того, чтобы издания, которые его называли преступником, теперь написали, что он – честный человек. Я считаю, что из каждого оправданного нужно делать героя! Про него надо рассказывать всей стране. И неважно, известный он человек или нет.

Был случай: заключенного подозревали в серии жесточайших убийств. А потом выяснилось, что он никого не убивал и не насиловал. Но тогда о нем уже написали и показали сюжеты все СМИ! И не помню, чтобы после оправдательного приговора хоть одно издание рассказало, что он совершенно ни при чем…

— Ты наверняка бывала в СИЗО, тюрьмах не только в Москве…

— Да, я была в разных колониях. Была в одной из семи тюрем в России для пожизненно осужденных «Полярная сова», она находится за Северным полярным кругом. Там тундра, суровые условиях. Но заключенным тяжело не только из-за климата. Они живут в камерах, как в СИЗО. Вообще ведь в колонии порядок жизни, как в общежитии, – можно передвигаться по территории. Им же так передвигаться запрещено, с места на место они под надзором идут, согнувшись – голову к коленям, руки кверху. У них совсем другой режим, все очень жестко.

Эти люди имеют право на длительные свидания через десять лет. Просто дотронуться до близкого человека, будь то отец, мать, жена, ребенок – только через десять лет! Разрешаются раз в год краткосрочные свидания – через стекло. Шансов выйти на волю нет. Через 25 лет в каких-то случаях можно просить, чтобы срок заменили на какой-то конкретный. В «Полярной сове» пока никто не дожил.

Но самое страшное – человек понимает, что он тут на всю жизнь, что отсюда одна дорога – на кладбище. Неподалеку от «Полярной совы» есть кладбище...

Валерия Федоренко (текст) Антон Балашов (фото)

Ева Меркачева, журналист, правозащитница и член Общественной наблюдательной комиссии — newsvl.ru Ева плотно занималась этой темой, проводила много журналистских расследований про тюрьму — newsvl.ru Мы беседуем о том, почему мэрам и губернаторам в изоляторах сложнее, чем остальным — newsvl.ru Многим политикам сложно смириться с заключением, и они находятся в состоянии жесточайшей депрессии — newsvl.ru Презумпции невиновности, к сожалению, в нашей стране по факту нет — newsvl.ru Я считаю, что из каждого оправданного нужно делать героя! Про него надо рассказывать всей стране. И неважно, известный он человек или нет — newsvl.ru
Ева Меркачева, журналист, правозащитница и член Общественной наблюдательной комиссии — newsvl.ru Ева плотно занималась этой темой, проводила много журналистских расследований про тюрьму — newsvl.ru Мы беседуем о том, почему мэрам и губернаторам в изоляторах сложнее, чем остальным — newsvl.ru Многим политикам сложно смириться с заключением, и они находятся в состоянии жесточайшей депрессии — newsvl.ru Презумпции невиновности, к сожалению, в нашей стране по факту нет — newsvl.ru Я считаю, что из каждого оправданного нужно делать героя! Про него надо рассказывать всей стране. И неважно, известный он человек или нет — newsvl.ru
Полная версия сайта